Below are the 20 most recent journal entries recorded in Время и Место's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Wednesday, February 8th, 2012
6:39 pm [cr1ms0n13]	that's the way I like it. Вот он, воскресный вечер. Практически идеальный, на мой взгляд. Некоторые не напряжные дела, горячие напитки и музыка, переносящая куда-нибудь на горячее побережье, где нет забот. В очень небольшой городок. Вот почему-то именно с чем-то таким у меня ассоциируются Rolling Stones. Не самый густонаселенный город в теплой стране, пыльные автомобили на стоянке перекликаются с блестящими Harley Davidson, а стенами домов правит величавый, ярко светящийся неон. Есть в неоновых вывесках свой особый шарм. Заходишь в такой дешевый бар с красно-фиолетовой неоновой вывеской, садишься за барную стойку и заказываешь виски со льдом. Играет Under my Thumb Ролингов с альбома 1966 года, а рядом смотрит на высоко-подвешенный телевизор с напряженным взглядом завсегдатай лет так пятидесяти. По ТВ крутят старый вестерн, и, хотя вся картина идет без звука, все итак понимают смысл  разговоры героев, либо потому что смотрели фильм сотню раз либо потому что их и не очень-то волнует судьба героев, а помылить глаза чем-то подобным вполне даже можно. Рядом садится девушка лет двадцати пяти. Ярко-накрашенная, переборщившая с дешевым парфюмом и уставшая после тяжелого дня девушка. Она здесь тоже одна из постоянных посетителей, должно быть. В иной раз зайдет, чтобы найти подходящего мужчину для того, чтобы расслабиться вечером или же просто пропустить пару стаканчиков. Тут, вдруг, она поворачивается ко мне. - Вы смотрели тот вестерн, что идет сейчас по ТВ вон там? - спрашивает она меня, показывая на висящий под потолком ящик, будто бы не понимая, что мало кого интересует суть кинокартины. - Смотрел, разумеется, одна из лучших картин Клинта Иствуда! Но сейчас я бы не отказался посмотреть что-то посовременнее. - сказал я, видя как ее лицо расплывается в улыбке. Заиграл Brown Sugar из более поздних работ Rolling Stones, как будто зазывая нас с незнакомкой к небольшой площадке возле, пустевшей в этот вечер, сцены, чтобы растрясти накопившиеся мысли и затопивший их алкоголь.  - Так, почему-бы нам просто не пойти посмотреть что-то, о чем вы говорите? До последнего сеанса в кинотеатре неподалеку отсюда еще сорок минут. - говорит она мне, слегка подмигнув. Я кладу две купюры на стойку, оплачивая свой и ее заказ. Потом я беру ее за руку и мы направляемся в ближайший кинотеатр, где смотрим какую-то ерунду, которую, я, само собой, в одиночестве смотреть бы не стал. В ее объятиях, в практически пустом зале, я забываю тяжелую неделю и то, думаю, что с большой вероятностью больше не увижу эту девушку. С одной стороны мне слегка грустно, но с другой, ничего не зная о ней, я с легкостью отпущу ее руку часом позже и, поднимая столб пыли, помчусь в родной город. Ведь здесь я проездом... И под You Gotta Move я мчусь из городка прочь, оставляя позади маленькую историю. (Comment on this)
Thursday, January 19th, 2012
2:37 pm [new_qween]	Я люблю. Я люблю жизнь. Люблю все ее составляющие. Бутерброды с колбасой, например. Когда жуешь, жуешь, а потом – сюрприз! – выплевываешь кусок туалетной бумаги. Люблю смотреть сквозь сигаретный дым на силуэты курильщиков на лестничной площадке. Бывает, крикнешь им весело: «Умрите, наркоманы!» - а они обижаются, глупые…  ( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, January 11th, 2012
8:28 pm [new_qween]	Мнение. - Капец! - сморщив носик, произнесла Лора, пиар-менеджер компании по изготовлению пластиковых окон. В перерывах между перекурами она любила сидеть на сайте "Афиши" и постить в блоги отзывы о новых художественных фильмах, которые еще не вышли на экраны, но уже - слава пиратам! - висели в "Контакте", отпугивая всех пользователей ужасным качеством видеозаписи. Всех, но не Лору. Ни смазанная картинка, ни чудовищный перевод не могли скрыть от нее сути происходящего на экране монитора. Так, по крайней мере, она считала. Мужественно вглядываясь в дрожащее изображение и вслушиваясь в глухой звук, Лора искала изъяны в режиссерской работе и игре актеров. Найдя, фиксировала их в блокнотике. Затем, основываясь на записях, составляла любительские рецензии. Лора верила: ее критика, основанная на двух высших образованиях, рано или поздно поможет правильному, высоколобому кино сбросить с Олимпа киноиндустрии гламурного цифрового ЗD-подонка. Надо только достучаться до тех, кто ходит в кинотеатры. И Лора стучала - без устали, несмотря на косой взгляд начальницы, - стучала по клавиатуре, высказывая свое мнение по поводу свежей глазированной продукции зарубежной "фабрики грез". Понимая, что пишет для обывателя, девушка часто сокращала свой отзыв до пары коротких, но ёмких слов. ( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
Monday, July 4th, 2011
12:42 pm [yuriy_reznik]	Волк Снег продолжает наметать сугробы под самые окна. Дом жалобно поскрипывает, словно крылья огромных птиц, тяжело кружащихся над домом, касаются его крыши. Мороз стоит у окна и рисует на стеклах белые ледяные цветы. Егорушка дышит на окно и пальцем растирает по стеклу морозный узор. Сквозь образовавшийся просвет ему видны только сугробы и тропинка между ними, которая ведет к калитке. В комнате тепло. Приподняв заслонку, бабушка кочергою ковыряет в огне. Печка, набитая дровами и углем будто оживает, глубоко вздыхая, гудит и сверкает как волшебный фонарь. Зимой Егорушка спит на печи: к утру старый дом выстуживается, а там, у потолка, всю ночь держится тепло. Оттуда любит он разглядывать комнату, - небольшую, но светлую и чистую, с кружевными занавесками на окнах. Со стены из темных рамок, смотрят древние, незнакомые ему предки. В красном углу под иконами дрожит огонек лампадки и на потолке темнеют тени от ее цепочек. Бабушка сидит у стола и вяжет Егорушке из толстой шерстяной нити теплые носки. Бирюзово-серые, живые глаза - такие же и у Егорки, - осторожно следят за внуком. На губах чуть заметная улыбка. Егорушка занят игрою: залез на бабушкину кровать, опустил на пол, заправленный в штаны шарф, - он инсценирует сказку: - Пошел волк на реку, опустил хвост в прорубь. Ловись рыбка маленькая, ловись рыбка большая! Сам косится на зеркало. Ему, конечно, хочется сыграть натурально, по-взрослому, потому и движения его преувеличенно важные. Изменив голос, он продолжает: - Мерзни, мерзни, волчий хвост! Хвост примерз, - не может волк подняться, думает: «Вот сколько рыбы поймал - не вытащить!» Дернул сильнее, - хвост и оторвался. Шарф падает на пол, а Егорка, раскинув руки, валится на кровать. Он доволен собою. И бабушка довольна, смеется от души. Она прижимает, притискивает к себе Егорушку и долго не хочет отпускать. Говорит ему: - Засиделся ты дома, наверное? Завтра пойдем с тобой в гости. За ночь метель утихла. День задался солнечным, но воздух по-прежнему был резок и морозен. По сугробной белой дороге тащит бабушка в санках Егорушку. Под ее ногами в войлочных чунях приятно хрустит тонкая снежная корка. Егорушка, стараясь схватить проплывающие мимо него снежные шапки, спрашивает: - Куда мы едем, бабушка? - Проведаем родню, - отвечает она. Егорушка смотрит на бабушкину спину в черном цигейковом полушубке, на ее голову, закутанную в шаль и похожую на совиную; смотрит на свою старенькую, небольшого росточка бабушку и вдруг вспомнив вчерашнюю сказку, кричит: - Битый небитого везет! - и хохочет. Его переполняет чувство нахлынувшей радости. Он с наслаждением подставляет голову ветру, радуется свистящим струям воздуха, снегу, морозу. Лицо покалывает точно иголками, а глаза слезятся как от плача. Солнце серебристым диском катится сбоку, и обледенелая, исполосованная колесами и санями дорога искрится и сверкает. Тускло поблескивают, кружась в воздухе, миллионы мельчайших игл и крестиков. Сквозь налипшие на ресницы снежинки, Егорушка разглядывает занесенные снегом и оттого похожие друг на друга дома, - кое-где в заиндевелых окнах уже желтеют огни; местами из печных труб струится голубой на морозе дымок. Станица, словно дремлет под снегом. В тихий белый сон погрузли улицы, огороды, сжавшиеся за изгородями сады. Потрескивают обмороженные деревья, гнутся на ветру кусты. Идти пришлось довольно долго, пока, наконец, бабушка не свернула ко двору. Их встретил собачий лай. На шум отворились двери. - Только вас и заждались, - щупленькая старушка в чистом ситцевом платье, помогла Егорушке снять пальто. - Хозяин, правда, еще по хозяйству, но управится - придет. Через большие сенцы они прошли в гостиную. Здесь кроме бабушкиной сестры еще какие-то старички и старушки. На столе угощения: блестящий самовар, чашки, салфеточки, печенье. Егорка следовал за бабушкой как тень, но вскоре общество ему наскучило и, освоившись и осмелев, он стал заглядывать в соседние комнаты, пока, наконец, не оказался в кухне. Здесь на столе стыло какое-то сладкое блюдо. Вошедшая следом баба Таня сказала: - Покушай киселя. Он взял ложку и стал есть. - Кто это у нас тут? - послышалось за спиной. Егорушка повернулся, и его обдало холодком. То, что он увидел, было так неожиданно, что он испугался. Перед ним стоял старик, заросший серо-рыжими космами и небритый как будто сто лет. Брови сдвинуты сердитой птицей. Руки страшные, желтые, большие, словно грабли. С минуту Егорушка стоял как парализованный. - Чего молчишь? Я с тобой здоровкаюсь! Наконец Егорушка снова обретает способность говорить, вернее шептать: - Я с бабой Дуней пришел… - он насупился и замолчал. - Вижу, из тебя слова лишнего не вытянешь. Ну да ладно, я и сам все знаю. У нас на станице как? Собака на одном конце залает, а на другом слышно. Говорил старик с расстановками и, не раскрывая, как следует рта. - Давай будем знакомиться, - предложил он и заговорщицки подмигнул. - Тебя Егорием зовут? Егорушка оцепенело кивнул. - А меня Сергеем. Но в народе величают Серым Волком. Егорушка вздрогнул. Мысли запрыгали словно зайцы. Он смотрел на старика со страхом и удивлением, будто только сейчас его заметил. Ему было и страшно и в то же время любопытно видеть человека и волка в одном лице. Теперь старик казался ему еще страшнее, - зверь, а не человек и глаза у него сверкали волчьим огоньком. Неизвестно, вдруг встанет сейчас на четвереньки и двинет куда-нибудь к себе в глухой лес, и утащит с собой Егорушку, чтоб никогда больше над волком не потешался. В этот момент в доме наступила такая тишина, словно все вымерли, и остался толькоодин Егорушка. Как шарик на резинке запрыгало его сердце. И он завопил, даже не понимая, как это вышло. Сначала ему показалось, что вопит кто-то другой, - голос, который он услышал, был не его, а чужой, тонкий и хриплый, и он добавил Егорушке ужаса и отвращения. - Ну что ты? Чего испугался? - поинтересовалась появившаяся на пороге бабушка. Егорушка хотел что-то сказать, но не мог ничего выговорить. Всхлипывая, он только недружелюбно смотрел на старика, а тот в свою очередь смущался и виновато покашливал. Спрятавшись за бабушку, Егорушка чтобы скрыть свой страх, подергивал край кофточки и дрожащим голосом выдавил: - Во-олка… Все смеются, а бабушка объясняет: - Фамилия у него такая - Волк. Он не страшный. Не бойся. Одарил его Господь сердцем чистым и добрым. Он подарки тебе приготовил. Столько подлинной ласки зазвучало в ее старческом голосе, и так приветлива была улыбка на ее устах, что Егорушка вдруг успокоился. Так же быстро, как испугался несколько минут назад. Он почему-то подумал, что, кто бы ни был, этот старик, бояться его не нужно. И в эту минуту ему стало невыносимо стыдно. И долго еще, когда возвращались домой, и потом лежа под стеганным из лоскутков одеялом, Егорушка никак не мог забыть того, что с ним приключилось, ни волка, ни старика, ни своего страха. Перед тем, как уснуть, он пожелал больше всего, чтобы с бабушкой еще раз побывать в гостях у Волка и тогда, в тот следующий раз он больше ни за что уже не испугается. (Comment on this)
Sunday, July 3rd, 2011
11:00 am [yuriy_reznik]	Не телефонный разговор - Привет! Сто лет.. Да, теперь могу обо всем тебе рассказать… Да, прошла… Да, все хорошо… Ну, ты же понимаешь - это не телефонный разговор. Думаю, подруга, мы с тобой должны встретиться…           Ну, если коротко, то я очень рада, что решилась на эту операцию. На все про все - два часа. В больницу приехала рано утром. Медсестра быстренько в палату провела. Палата двухместная и очень даже неплохая: шкаф с зеркалом, телевизор, холодильник, душевая кабина, туалет приличный - есть бумага, мыло жидкое, даже посуда - ложки, вилки… Очень долго ждала доктора, показалось - целую вечность. Потом он пришел, маркером меня разметил, сфотографировал и, - в операционную. Положили на стол, укрыли простынкой. Медсестра у меня спрашивает: "Ну что, заинька, боишься?" Еще бы не бояться! Представляешь?!.. Она спокойно: "Сейчас укольчик сделаем, и страх твой пройдет". И точно: уколола меня в вену, и все! - очнулась я уже в палате. Через сон слышу: "Дыши, дыши!" А чем дышать? - то ли ртом, то ли носом, уже не соображаю. Наркоз нормальный, только говорить после него было тяжело, и во рту сохло долго, больше суток. А ещё озноб был очень сильный, но это как обычно. Расскажу при встрече. Не телефонный это разговор… Первые сутки - ад кромешный. Ни встать, ни лечь - боль ужасная. Внутри что-то булькает. Пошла в туалет - чуть сознание не потеряла. Медсестре спасибо - заботливая, суетится. Колола антибиотики, обезболивающие. А тут еще соседка вдобавок ко всему - болтает, ни на минуту не умолкнет; и храпом своим ночью спать не давала. На следующий день доктор пришел. Здесь мои сомнения на счет целесообразности операции и рассеялись. Но это не телефонный разговор… Ты же прекрасно знаешь, что я долго мечтала об этом… Как только доктор снял повязку - результат на лицо! До идеала, конечно, было ещё далеко, - отек и все такое, но то, что я увидела, мне уже понравилось. В этот день переклеили пластырь, одели компрессионный топик и выписали. Приехала домой - катастрофа: делать практически ничего не могу. Оказывается, полностью задействованы грудные мышцы. Ни обуться, ни одеться, ни причесаться. Все болит. А что поделаешь - красота требует жертв! Через пару дней иду на перевязку. В спине еще жуткие боли. Корсет затягивают потуже. Ощущение не из приятных. Но уже удается выполнять многие вещи, только без особых усилий. Правда, с утра опять разболелось. Из-за этого следующую ночь сплю плохо. В общем, немного пришлось помучиться. Но это ничего, это нормально. Как говорится: «Овчинка выделки стоит!» Давай, при встрече расскажу. Не телефонный это разговор… Ну что, недели через две после операции сняли швы. Практически уже ничего не болело. Только слегка, при прикосновении, почему-то побаливала левая грудь. Доктор посмотрел и сказал, что все хорошо, все в порядке. Еще через месяц перестала надевать компрессионный топик. Проехалась по магазинам и накупила себе разного красивого белья. Но ношу его очень редко. Только под тонкий трикотаж или под полупрозрачные вещи. Ты не представляешь, насколько я счастлива от того, что решилась на увеличение груди. Имплантанты мои выглядят вполне натурально. Я избавилась от огромного комплекса неполноценности, стала чувствовать себе уверенней. А какие взгляды, какие комплименты со стороны мужчин получаю - во сне не приснится! Теперь смотрю иногда на старые фотографии, и мне страшно становится, как я могла жить до этого с такой грудью?! Скажу тебе больше - сейчас подумываю о липосакции. Но это не телефонный разговор. Думаю, подруга, мы с тобой должны встретиться… (10 Comments |Comment on this)
Saturday, June 25th, 2011
10:24 am [ninamih]	Как мы выживали Меня спросили, как мы выживали во время войны? Все тяготы военных лет в тылу легли на плечи наших матерей. На все у них хватало сил: работать для Родины, фронта, растить своих детей, спасая их от голода, холода, болезней. В то время было много семей, в которых с матерью оставалось трое и больше детей, а среди них немало семей с детьми мал мала меньше. Нас эвакуировали в сельскую местность. Там, как я думаю, по сравнению с городом, было несколько больше возможностей для выживания, но для этого требовался непосильный труд наших матерей, а мы, дети, им помогали, как могли. Особенно тяжкими были осень и зима 1941 года; зима, весна, начало лета 1942 года. Поначалу, когда мы жили в школе и потом в курятнике, в колхозе нам давали молоко и хлеб, хотя и в ограниченном количестве. Урожай зерновых там был собран, зерно сдано государству, в колхозных закромах оставались только запасы для посева. Мы, дети, собирали колоски на полях, где были убраны рожь и пшеница. Взрослым это почему-то не разрешалось делать. Да и нас, детей, гоняли оттуда. Но как только прискакавший на лошади гонец, разогнав нас, скрывался из виду, мы снова возвращались на поле. Все же несколько килограммов зерна мы таким образом насобирали. Поля картофеля и других овощей оставались неубранными. Выкапывать на них овощи для себя запрещалось. Так и осталось все под снегом. Снегом заносило и поля подсолнечника. В этом колхозе выращивали особые сорта. Их семечки шли в переработку для получения масла. В начале зимы, пока еще снег не был глубоким, и шляпы подсолнухов с семечками качались от ветра над полем, наша мама, вместе с другими женщинами, добирались до них. В мороз, на пронзительном ветру, в одежде, не защищавшей от холода, им удавалось немного набрать семечек. Их нужно было выбивать из шляп подсолнухов в какую-нибудь шапку или просто в руку. Приносили они лишь в карманах, но это тоже для нас была еда. Зимой в колхозе молоко давали только для маленьких детей. Хлеба не было. Однажды, в холодную вьюжную ночь, мама, старший брат и другая женщина, мать троих детей, с которой мы жили в одной избе, отправились на добычу хлеба (зерна) в соседнее село. Оно находилось в 5 – 7 километрах от нашего. С ними пошли хозяйка избы и ее сын. Они знали дорогу. В этом колхозе, - по какой причине не знаю, - остались в поле, на току, большие неубранные бурты (так их называли) уже обмолоченного зерна. Местные жители подсказали эвакуированным женщинам, что там, в определенные часы ночи, можно набрать себе зерна, сколько донесешь, хотя его и сторожили. Вот они пришли, насыпали в мешки по ведру или меньше зерна (оно тяжелое), как вдруг появились три молодца, объявившие себя сторожами. Они потребовали, чтобы все высыпали, а женщин грозились отвести в правление колхоза. Женщины заплакали и стали уговаривать их отпустить, так как дома у них голодные дети. Сторожа согласились оставить в мешках не все, а лишь половину набранного зерна и вместе со всеми «задержанными» пришли ночью к нам в избу за деньгами. Деньги им отдали, у кого сколько было. Зерно мама растирала на домашней мельнице, такие приспособления были у местных жителей. Один раз в день она варила нам из этой муки кулеш. Ранней весной, когда уже целыми днями светило солнце, на полях стал подтаивать снег, но земля оставалась еще мерзлой. Мама в худых валенках, брат в худых сапогах и в ветхой одежде каждый день ходили в поле. С большим трудом они выкапывали мороженую капусту из-под снега и мороженую картошку из-под земли. Дома эту ледяную картошку мама и сестра мыли, терли на терке, и мама каким-то образом ухитрялась печь из нее лепешки. В этой мерзлой картошке было много крахмала. Из мороженой капусты она варила нам суп. Приходя домой с поля, мама снимала валенки. Их на босые ноги надевала я. Они у нас были одни на всех. Надевала еще ее рваный пиджак и платок и шла в поле надергать из скирды вязанку соломы, чтобы утром истопить печь. Скирды стояли далеко в поле. Мороз жег лицо, голые руки и голые коленки, ветер хлестал и продувал до костей. Слезы текли от холода и боли. Дергать солому из скирды голыми руками было очень трудно. Она была плотно уложена, а за зиму еще и слежалась. Но в работе я согревалась и с вязанкой соломы возвращалась домой уже без слез. Можно много рассказать о тяжком труде наших матерей во время войны для спасения детей. Несмотря на все эти лишения, их труд не был оценен. Вот так мы выживали. (1 Comment |Comment on this)
Tuesday, June 14th, 2011
1:12 am [v_kirsa]	Валерия Кирсанова * * * Полуденный июньский горизонт Расплавился в зеленой перспективе холмов, лощин, извилистых дорог, с игрушечным пыхтящим паровозом: Во всем, что набросал небрежно Бог, Я вижу вдохновенье, первообраз. Сюжет, который движет человек Мгновенье длится, краткий промежуток, Но смерти взгляд, беспомощный и жуткий, Сегодня вечной жизнью побежден. Она поет в траве, на теплом склоне, Где выгнул ветку ежевичный куст - Дотронулся, как юноша влюбленный… Воскресной литургии сладкий вкус Еще во мне. И мой Адам глядит Глазами голубиными ласкает… Здесь, на вершине дня, спокойно спит Кусочек нерастраченного рая... (Comment on this)
Monday, April 25th, 2011
7:51 pm [v_kirsa]	Сорняки По утрам Татьяне приходилось сделать усилие, чтобы выйти за порог квартиры. Тело слегка группировалось, словно перед прыжком. Пролет загаженной лестницы, где кусок окна навечно выбит и холодный воздух хлещет как из раны, был помечен бычками и заканчивался аммиачным запахом мочи около подъездной двери. Наверное, можно привыкнуть, что на третьем этаже функционирует притон молодого алкоголика Валька, стройного малого в вечных тапках на босу ногу, в лоснящихся от грязи спортивных штанах и в неизменной тельняшке, задранной на животе. В 17 лет это был красивый мальчик, беззлобный, услужливый, всех женщин называющий тетеньками. Его квартиру превратили в место сборищ «добрые люди», заприметившие бесхозного паренька (его мать Любовь Николаевна Никишина к тому времени умерла от перепоя). Люба начала пить после второго развода. Муж вскоре после регистрации брака слинял в неизвестном направлении, а Люба запила: тихо, в одиночестве, явно стыдясь своего порока. Появилась у соседки еще одна дурная привычка – крала все, что видела. Странно, что никто не вызывал милицию: люди просто шли к ней и отнимали свое – будь то белье, снятое с веревки, или детский велосипед. ....Продолжение в http://v-kirsa.livejournal.com/ (6 Comments |Comment on this)
Wednesday, November 3rd, 2010
2:24 pm [razorva_27]	Бывшая начальница, грозная-громовая женщина, рассказывает за чаем: Как-то пришлось поехать в Штаты, в головной офис компании, на конференцию. Пролетев десять с лишним часов и добравшись с грехом пополам до офиса, сажусь в кубике за первый попавшийся стол, беру трубку и набираю Москву. Дозвонилась. Подошла мама, разговариваем. Пригласивший меня начальник, (не менее грозный the boss of bosses), проходя мимо, на секунду останавливается и прислушивается. Я заканчиваю разговор, кладу трубку. Смотрю вопросительно на него. И слышу: "Сколько работаю, принимаю здесь сотни людей разных стран и национальностей. Все приезжают важные и деловитые - каждый - большой начальник в своей стране. Они как сюда попадают, сразу садятся звонить. И у всех звонок начинается с “Мама, привет”. Я теперь знаю, как произносится слово "привет" наверное, на пятидесяти языках. А вот слово "Мама" всегда произносится одинаково." (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, October 6th, 2010
11:07 am [v_kirsa]	Валерия Кирсанова 15 Сент, 2010 at 10:12 AM САНОЧКИ. Она была маленькой, как ребенок, и взгляд ее тоже был детским: огромные голубые глаза не мигая смотрели на Татьяну, выражая одновременно страх и надежду. Дышала старушка поверхностно и часто, вытягивая шею, как будто плыла по реке… « Поздно привезли, совсем силы потеряла… куда семья глядела… А может, одинокая», - думала Татьяна, уверенно вонзая толстую иглу капельницы в высушенную, как птичья лапка, руку пациентки. В направлении, лежащем рядом, стояло следующее: « Пятницкая Федора Петровна, поступила с жалобой на жгущие боли в сердце, давление 85/60, пульс учащенный, в сознании…» - Лена, я сейчас реопаглюкин с гиборином на четыре часа ставлю, утром повторить, еще вколешь ей один кубик промидола двухпроцентного и в ближайший час глаз с больной не спускать, - отрывисто наказала стоявшей поодаль медсестре и, наклонившись к старухе, спросила – Что ж так поздно «скорую» вызвали? - Как же поздно, еще до свету мужик мой звонийу… потом йихали долго до дороги…он ить старый у меня, тяжко через снег на санках тащить… - пошелестела та в ответ. - На санках?! – ахнула Татьяна. - А почему «скорая» к дому не подъехала? Трудно ваш дом найти? - Снег в Стодолище по ставни, - усмехнулась старушка одними глазами Татьяниной недогадливости. – Только шоссе чистють. А до него почитай три километра. Вот, тащийу меня… Плачить, а тащить! Ты ему скажи: «Хорошо все с твоей старухой!», а то он спокою никому не даст, такой араулиувый… - Не волнуйтесь, Федора Петровна, мужа мы успокоим и за Вами присмотрим. Все хорошо будет, - ободряюще улыбнулась она больной. – Скоро лекарство подействует, сердце перестанет так частить и Вам легче будет. - Куды там, лехше, не помереть бы совсем, - живо возразила бабулька и закрыла глаза. «С характером эта Федора», - подумала женщина и тихонько вышла в коридор, где была атакована высоким сухопарым стариком с осанкой графа. Очарованная его старомодной красотой, так не вязавшейся с простецкой одеждой, Татьяна приветливо пригласила мужчину в ординаторскую, намереваясь поговорить в спокойной обстановке. Едва она закрыла дверь и набрала воздуха: « Это не инфаркт, хотя приступ у Федоры Петровны, конечно, серьезный…», как «граф» перебил врача самым наглым образом: - Тет-на-тет…Татьяна Михайловна, жонка у меня одна, мне за нее ничто ни жалко, только пенсия маленькая, всю жисть в селе, это городским много дают, а мы «рылом не вышли». Зато, тет-на тет, мед привезу - ты такого никогда не ела. У меня гречишный мед, это ж от всей хвори зараз, желтый, духмяный, красивый как красота. Рядом поле гречишное, пчелы – они ж во не дуры. Старик замолк, вглядываясь в онемевшую от гнева Татьяну. Потом, уже не так бойко, продолжил: - Денег тож дам, только апосля, как вылечишь. Триста рублев дам, больше не могу. Ну что молчишь, Татьяна Михайловна? У нее ж не инфаркт, приступ-то можно за триста вылечить? Наконец Татьяна обрела дар речи: - Да как Вы смеете?! Меня еще никто так не оскорблял! Старик смешно сморщил лицо и жалобно затараторил: - Ну что ты сердишься, дочка, правда, больше нету: к старухе, пока она здесь, езди, гостинцы купи, лекарства, да до пенсии дойтить надо. Ну, еще пятьдесят рубликов накину, а больше никак не могу… - Да что Вы такое говорите?! Кто у Вас деньги брать будет? У нас бесплатное медицинское обслуживание! Теперь хитрый старик журчал как ручей: - Так-то воно так, но я ж знаю, какая у дохторей зарплата, а ты ее как следоват лечи… -Как Вас зовут? – воинственно перебила его Татьяна. - Григорий Максимыч, - заскакал взглядом по ее лицу растерявшийся дед. - Так вот, Григорий Максимович, я Вам обещаю, что буду лечить Вашу жену со всей тщательностью, на какую только способна и обязательно ей помогу, хотя Вы привезли ее очень поздно, еще несколько дней назад надо было вести, а Вы мне поклянетесь, что больше разговоров о взятках не будет! Дед совсем сник: - Не слушай ты меня, лухту старого… Боюсь я… Она звонить не дозволяла: не хочу, грит, в больницу… Надысь лежит на топчане и песни поет, дыхнуть не могет, а поет. Одно слово, люботье… Что ей исть можно? - Да все можно, у нас тут нормально кормят. Я сама в больнице обедаю, - смягчилась Татьяна. - У Вас кормют хорошо? – старик иронично изогнул седую, красиво вычерченную бровь. – Раз вить это еда… ей из печки надо, молока деревенского… - Нет, ничего не возите, Федоре Петровне нужна низкокалорийная еда, нельзя ничего жирного! – спохватилась врач (ведь потащит «из печки», на себе по снегам потащит!). - А жамки можно? Она любит с чаем… - с надеждой спросил дед. - Жамки? Это что? А, знаю, пряники… Да, это можно. Потом, больной покой нужен, два раза в неделю навещать можно, не чаще, - строго наказала она Григорию Максимовичу. - Как скажите, дохтор, - с готовностью закивал он. Назавтра старик пришел в больницу раньше Татьяны. «Как только пропустили?! Впрочем, такой где хочет пройдет... Наверное, ночную медсестру «подмаслил»», - размышляла врач, быстро шагая за санитаркой Любочкой, главной «ябедой» в отделении. Любови Ивановне на днях исполнилось пятьдесят лет, и весила она не меньше ста кило, но все ее называли с уменьшительно-ласкательным суффиксом благодаря тоненькому голосу, неожиданному при таких объемах, и поведению маленькой девочки, которая «все видит и все воспитательнице расскажет». - Я сегодня пошла до обхода пол мыть, а там он! – возбужденно пищала Любочка. – Я ему сразу: « Вы кто такой, кто позволил в семь утра посещать, у нас неположено!», а он мне: « Повыше тебя люди разрешили, а ты пришла пол мыть, так мой!». Такой нахал, даром что красивый… Вот как так получается, Татьяна Михайловна, что одной все, а другой - ничего, Вы его бабку видели?! Санитарка презрительно сложила пухлые губы и выплюнула: - Сухофруктина! Татьяна усмехнулась точности определения. Маленькая, легкая старушка со сморщенными щеками и впрямь походила на высушенный урюк. « Ну, я задам Ире, к предынфарктной больной посетителей спозаранку пускает, не дает восстановиться. И Григорию этому…. Максимовичу…», - думала женщина, открывая дверь палаты. И остолбенела от дикой картины: они играли в карты! Остальные пациентки с интересом следили за ходом игры. Старуха, неловко облокотившись на сложенную подушку и скрючив свою лягушачью лапку с капельницей, тасовала колоду. Увидев врача, она вздрогнула и уронила карты. Правда, смущение ее длилось не больше секунды, а затем она накинулась на старика: - Говорила тебе, давай ужо после! - Ты мне говорила?! – у Григория Максимовича на щеках появились малиновые пятна. – Ах, ты, люгашка! Ить это ты меня подбила: « Давай один разочек, давай разочек!» Старуха не уступала: - Я подбила? А хто карты нес? Хто йокал тута и лыч задирал как порося? Я?! Старик от негодования прямо таки затрясся. Он бросил карты и обличающе ткнул палец в сторону жены: - Вот, дохтор, с какой скалапендрой усю жисть маюсь! Это рази жена?! Кого хошь умутыжить! Как ей надо, дык такая льстеха, такая льстеха, а как ответ держать – Григорий Максимыч! - Да не слухай ты йяго, ён лыга смолоду! – не отставала бабка. – Мается ён! А хто Кольке с Терехов руку за мине скрутийу? Ён усё лето не работник быйу! Усех женихов отбил, никого до двора не пускайу! Дед на привычные, по-видимому, обвинения отреагировал быстро: - Хвостом крутила как ветряк, вот Колька и ходийу! Так ён какую хозяйку за себя взяйу, а ты что?! Татьяна глядела на препирающуюся парочку: местные Труляля и Траляля, очевидно, ссора была включена в их ежедневное расписание… Еще доктор чувствовала странное - зависть к старухе в предынфарктном состоянии, из глухой деревни, где и телевизор хороший – редкость. Так, что внучата отвезут «доживать век»… Ветхие дома, старые вещи, старые люди… Почему эта «сухофруктина» до сих пор важна и интересна своему мужу, а на днях пришлось откачивать красивую молодую женщину, которая выпила пачку снотворного после супружеской измены? Придав официальное выражение, Татьяна объявила: - Все, мне эти нарушения больничного режима не нужны! Григорий Максимович, я не отвечаю за жизнь и здоровье Вашей супруги, если подобные безобразия будут иметь место. Старуха поддакнула: - И спорит жа! Старик заклокотал, как закипающий чайник: - Ну, Фенька, позовешь ишшо! Тут встряла Любочка: - И скажите ему, чтоб персонал не оскорблял, а то ходят тут, мой потом за ними! Григорий Максимович выразительно глянул на санитарку, и видно было, что на языке у него вертится какое-то замысловатое двухэтажное выражение, но, дернув кадыком и рубанув в воздухе невидимой шашкой, старик сдержался и вышел за двери, кивнув Татьяне. - Ниче, до вечера отойдеть, ён лехкий, - как ни в чем не бывало, заметила бабка. – Доктор, что у мине в груди пекёт, аж дыхнуть не могу… Татьяна строго глянула на старуху: - Федора Петровна, я хочу, чтобы Вы ясно понимали свое положение: сейчас Вы качаетесь на досточке, на одном конце которой относительно здоровая жизнь, а на другом - инфаркт! То, что со вчерашнего дня Вам стало относительно легче, не означает, что опасность миновала, сейчас Вам нужно быть предельно внимательной к себе и никаких эмоциональных и физических перегрузок быть не должно! Потом, Вы же мешаете отдыхать другим, в такую рань посетители… Старушка спрятала лицо в подушку и оттуда пробубнила: - А ить и правда, я йяго подбила… Ён грит: « Лежи, Петровна, потом когда нить в карты то…» Дык скучно и под грудиной пекёт, хучь чем займусь… Ён завсегда грит: «Всякую машину я знаю (ён механизатром у колхозе усю жисть проработау!), а где у тебя, Феня, кнопка, штоб ты стала - ишшо не выучил». Татьяна пыталась сохранить строгое выражение лица, хотя это трудно было сделать: напротив лежит пациентка, которой словно не 75, а 5 лет, сбоку грозно уперла руки в бока Любочка, ждущая расправы над нарушителями. Попробуй ей сейчас возрази, вон, ноздри как бык раздула. Врач тихонько вздохнула: - Любочка, помойте здесь, пожалуйста, я к ним позже зайду. День закрутился в обычном режиме: обход-выписка, прием новеньких, вызова в соседние отделения, писание эпикризов, расшифровка кардиограмм… Было уже послеобеденное время, когда, подойдя к пятой палате, она услышала плачущий голос Пятницкой: - Гриша, ну прости ты мине! Я и перед дохтуром повинилась… Приезжай ужо в выходные, ладно? Тока позжей, ладно? Что ты там кушаешь? Сало возьми, не береги… Яйца там, в лукошке, два десятка, кушай, потом ишшо возьмем. У Нинки не бери, она старые даеть… Сама пущай йих йист… Все, Гриш, это мне женщина дала позвонить, деньги идуть! Не, сказала, плохи твои дела, бабка, скоро не выпишу… «Ах, ты, шантажистка старая,» - усмехнулась про себя Татьяна. С другой стороны: что у них есть, у этих стариков, только они сами друг у друга и есть. Кто еще помнит ее молодой, румяной, с влажным блеском в глазах, который не давал покою Кольке из Терехов? И кому, кроме нее, есть дело до состарившегося механизатора? Постное лицо пациентки, означавшее «плохо мне, лечусь, доктор», заставило Татьяну улыбнуться. Она присела на краешек кровати: - Ну что, Федора Петровна, как состояние? Старуха печально вздохнула: - Плохо, в грудях пекет. Не люблю я больницы. Тут отвлечься нечем, страшно. Татьяна встрепенулась: - Отчего отвлечься, Федора Петровна? Бабка приблизила к ней маленькое сморщенное лицо и ответила шепотом, словно боялась, что ее услышат: - От Смерти, дохтор. Это раньше жила я и не думала, где Она там ходит, что мне до нее… И когда родители померли, не думала, и когда подруги помирать стали, тоже. А теперь Она шо делает… - Что?! – Подходит и мине на сердце жмёт, чутку только дышать дает, как кошка с мышаком играет… А я делаю вид, что не чую ее, проклятую, что это само по себе мне не дышится! Пою тогда или ишшо што делаю, хучь вот с дедом своим в карты или так гутарим… Татьяна глядела в глаза этому состарившемуся ребенку и понимала, что сейчас будет говорить бесполезные вещи, которые обязана сказать: - Федора Петровна, у Вас сердце износилось сильно за 75 лет, это нормально. Но, Вы же знаете: если за старой машиной хороший уход, если перебирать ее вовремя, чистить как следует, хороший бензин заливать, то она еще долго проездит. Вот мы сейчас с Вашим организмом как с машинкой поступим: почистим, хорошее горючее зальем, он и поработает еще долго. Это временное ухудшение, будет гораздо лучше… Старуха улыбнулась бескровным ртом: - Как дите меня уговариваешь, да? И в Смерть, что она как ты или я, настоящая, не веришь? А вот и нет тебе! И молодые мрут, с новыми машинами-то, а когда и старый помереть не могёт. Вон, Марина из пятого дома, два года лежала, кажин день Смерть звала, а та не хотела к ей! Врачи дочке грят: « У её ни один орган не работает, ничего не могем сделать», а Маринка все живет! У её почки отказали, вода через ноги вытекала, она аж кричала от боли и сердце не работало, и морда серая была, вот как одеяло это, а жила! Потому что Смерть ее не хотела…. Татьяна спросила, подыгрывая: - А почему ж Она ее не хотела? Скорей всего, этот вопрос был давно обдуман, потому что ответ доктор получила незамедлительно: - Скучная она, Маринка то, была. С нее никакого навару. Такую забрать - и что? Только перекрестятся все. Ни страху в ней, ни искры. Ей (Смерти) такие без интересу. А вот когда в доме человек важный и помирать не хочет, туда Она и идет… Гриша тоже Ее чует… Пошла, грит, от моей Фени… - А Она что? Старуха поглядела на нее влажным взглядом: - Она не его крики слушает… Татьяна подобралась: - А что Она, по-вашему, слушает? Федора улыбнулась: - Вот ученые, а не знаете. Она Богу подчинена. То исть, Она, конечно, не того хочет, а только Бог сильнее. Гриша через мою болезнь молиться стал и в церкву ходить иногда. Это осподь Бог запрещает. Дай, грит, я Гришу ишшо послухаю. А то все ён над Феней смеялси, а теперича сам молится, дошло до йяго. Татьяна грустно улыбнулась: - А до моего мужа не дошло. Говорит, Бог у каждого в душе, а в церкви вас «обрабатывают», «прошивают», надо в себе «зверя» побеждать, тогда ближе к Богу будешь. Все внутри человека: И Бог, и зверь, поэтому в церковь ходить не надо, внутри арена для борьбы, там надо победы одерживать и с Богом соединяться…. Бабка легла поудобнее, подсунув подушку под бок и деловито заметила: - Вумный мужик. И хороший, сразу видать. Береги, такие на дороге не валяются. Ён сам решит, когда иму в церкву, к Таинам Божьим приступать. Ты, Татьяна Михална, только люби мужа изо всех сил, шоб ён как в одежке от твоей любви быйу и жди усю жисть. Сам Христос Бох стоит перед сердцем и ждет усю жисть, а ты что, выше Бога? « Вот ведь как: то дите дитем, а то Василиса Премудрая….» - оторопела Татьяна, - « И смиренная. А так и не скажешь никогда.» Вот это Татьяна обожала в своей работе – неожиданность человеческого духа… Вспомнилась собственная бабушка: они с дедом давно переехали из деревни, но общинные привычки бабушка перевезла с собой. Иногда с утра стоит, пироги печет. Спросишь: « Бабуль, куда столько?», «Да, у Софы день рожденья, у Мани поминки, у Любы свадьба…». Напекла тазик – и вперед. А как ее уважали соседи: вот сидит перед бабушкой тридцатилетняя пара, рассказывают про свою ссору. Бабуля слушает внимательно, переспрашивает, потом выносит вердикт: - Женька, ты не прав. Повинись перед Шуркой! И Женька, встав во весь свой гигантский рост, просит прощенья у жены. Или наоборот… Когда бабушка в возрасте 89-ти лет умерла, весь двор провожал ее, гроб несли всем миром…. Почему их поколение могло понять ближнего, простить недостатки, или даже не недостатки, а другой ритм мышления и восприятия мира, а мы, такие успешные, образованные, не в состоянии услышать даже любимого человека? Загадка… Через две недели Пятницкая выздоровела. Конечно, она еще была слабенькой и нуждалась в регулярном приеме лекарств, но необходимость в госпитализации отпала, о чем Татьяна с радостью поведала Григорию Максимовичу. Тот приехал с трехлитровой банкой меда дивного золотисто-коричневого оттенка: - Вот, дохтор, мед гречишный. За старуху мою спасибочки… Кашлянув, осторожно добавил: - Может, я денег должон? Татьяна нахмурилась: - Григорий Максимович, я думала, мы эту тему уже закрыли… Старик картинно ужаснулся: - Только не подумайте плохого, я со всей душой… Татьяна была непримирима: - Я тоже со всей душой отнеслась к лечению Вашей супруги. Выписку я уже подготовила, в понедельник в сторону Стодолища едет машина, вас с Федорой Петровной до деревни довезут. Только вот до самого дома не обещаю, раз дорога до сих пор занесена. Старик чуть не прослезился: - От человек, от человек! Спаси Бох, Татьяна Михална, только я до понедельника ждать не могу… - Отчего же? - Да… Феня плачет… по хате скучает, по мине… Не могет больше в больнице… Татьяна изумленно спросила: - И как же вы до дому собрались ехать? Старик виновато ответил: - До вокзала на саночках, оттель на кардымовском автобусе, ён останавливает у нас. На шоссе… а оттель опять на саночках повезу ее… Она ить лехкая… Татьяна Михална, отпусти сёдня мою старуху… плачет сильно… « Шантажистка старая», - привычно про себя ругнулась Татьяна, а вслух сказала: - Что ж, раз Вам так не терпится, поезжайте, я распоряжусь. Только уговор: чуть что не так со здоровьем – не тяните, приезжайте на консультацию сразу, ладно? И сегодня потихоньку идите, чтобы самому не надорваться… Через час Татьяна смотрела на них в окно. На санках Федора Петровна еще больше походила на ребенка. Она сидела, прямо сложив свои маленькие ноги в теплых валенках, закутанная в серый пуховой платок. Григорий Максимович, наклонившись над санками, втолковывал что-то поучительное своей жене, размахивая перед ее носом пальцем с пожелтевшим толстым ногтем. Старушка смотрела на него широко распахнутыми глазами и столько радости, столько любви было в этом взгляде, что дед смягчился и, вместо продолжения нотаций, поправил платок, погладив ее мимоходом по голове. Потом он закрутил на руке веревку, привязанную к санкам, и зашагал со своей ношей прочь. « Какие счастливые», - подумала Татьяна, - « Какая разница, сколько человеку лет и как долго ему нужно идти, если в нем столько любви… Если на него направлено столько любви…Какие счастливые…» (7 Comments |Comment on this)
Saturday, August 21st, 2010
11:55 am [koba777]	БЛЭКАУТ в ПИТЕРЕ. Рассказ очевидца событий Сижу, размышляю. Пятница. Неплохо бы и расслабиться, какбэ законный повод. Но с другой стороны, нехило расслабился вчера. Кумарит до сих пор. Вдруг интернет, озабочено начинает вопрошать: - Питерские, что у вас там? В новостях передают, света нет! У меня в комнате действительно нет света. Но это не объективный показатель. Шесть лампочек в люстре перегорели одна за другой уже давно. Последняя вообще, чпокнула и задымилась. Последний, так сказать аккорд. Пошел собирать более полную информацию. В туалете свет горит. Опять же не объективный показатель. Он там всегда горит. Я не люблю заскочить в темноту, когда прижмет, подсвечивая себе выпученными глазами. Почитал новости. Пишут, что и метро вырубило. Мой лучший товарищ работает как раз там, где вырубило. Звоню. Когда товарищ промурлыкал: - Аллёу-у-у!,- я физически, то есть всем организмом почувствовал, как колыхнулась грудь четвертого номера у моего товарища. Эту грудь надо видеть. Там пля, такой блэкаут, что мама не горюй. Я вообще считаю, что у настоящего товарища, должна быть грудь от третьего номера и выше. Ну ладно. Поерзал на стуле, чтобы удобней пристроить радость от общения с товарищем и стал собирать инфо: - Свет, а Свет…а у тебя есть свет? Товарищ, хоть и блондинка, но тему просекла на раз: - Ой, сегодня не могу, надо бабушке на дачу кефир отвезти! По телику сообщают, что кроме света, до кучи вырубили еще и воду. Это то, как раз и не удивило. Все ж таки Питер - город трех революций. У нас тут все по-взрослому. Надо идти в магазин за солью и спичками. (6 Comments |Comment on this)
Monday, August 9th, 2010
10:43 pm [tima]	Да что же это, братцы! Вовсе мы загнили что ли? Посмотрел сейчас в инфо и вижу, что из нашего боевого состава уже больше одной восьмой - трупы! Рома не убирает, может надеется на реанимацию, хотя наверное вряд ли. За Державу такое классное сообщество обидно. Каждая собака Верещагина знала! Во как держал! Раньше была таможня, были контрабандисты. Теперь таможни нет, контрабандистов нет. Мне все равно, что белые, что красные, что Абдулла, что ты. Неужели не помните какими мы были? Ставлю для оживления "из ранее опубликованного", чтобы расшевелить. Просыпайтесь братцы! Большая Медведица - You are an alien! - восхищенно говорит мне одетый в полосатую курточку карапуз лет пяти, крепко держась одной рукой за палец левой руки своей мамы. ( - How did you find out? ) (Comment on this)
Wednesday, August 4th, 2010
6:33 pm [turbinsky]	Не кажется ли вам, что господин Кириенко врет?  Про ядерный центр в Сарове «Оттуда вывезены все взрывчатые вещества, оттуда вывезены все радиоактивные вещества. Можно гарантировать даже в экстремальной ситуации при шквальном ветре, на уровне природной катастрофы, даже в этом случае ни угрозы ядерной безопасности, ни угрозы радиационной безопасности, ни угрозы взрывов, ни угрозы экологических последствий на территории центра не будет», — подчеркнул Кириенко Подробнее: http://news.mail.ru/incident/4214039/ Ядерный реактор нельзя остановить мгновенно! Вспомните Чернобыль - эта ядерная мина, которая шарахнула только в половину своей силы. Вторая половина - тикает и ждет своего часа. Столько лет прошло - почему же реакция продолжается? Где господин Кириенко" - съездил бы, чик-чак и вывез все. Не хочу поднимать паники, но как бы потом не было поздно... (5 Comments |Comment on this)
Wednesday, July 28th, 2010
11:15 am [kray_zemli]	Как оно в Америке В Америке "кока-кола" и "пепси" могут продаваться в одном магазине, причём на соседних полках. Американская кока-кола слаще. И не отдаёт канализацией. Должно быть, там её не бодяжат. В Америке нет такого явления, когда в аэропорту цены в 3 раза выше. В городе пицца стоит 4 доллара, в аэропорту -- 5 долларов. Для сравнения. В киоске около Шереметьево вода стоит 60 рублей за 0.5 литра. Если отойти метров 300, то за 60 рублей уже можно купить 1.25. В кафе "аэробус", куда ходят жрать пилоты, мне удалось приобрести вполне нормальный бизнес-ланч (салат+суп+горячее+напиток) за 170 рублей. Сколько бы с меня взяли в аэропорту -- страшно даже представить. В Америке всякие феррари и ламборждини, с блатными номерами (когда вместо номера слово), ездят как все в потоке, спокойно и самозабвенно стоят в пробках, молча пропускают пешеходов. Мигалки не достают, на встречку не выезжают, пешеходов на остановках не сбивают. Однако, в Америке всё же часто не стесняются обсчитать и обвешать туристов в магазине. Однако, стоит возмутиться, как извиняются и тут же делают как надо. Даже если покупатель не местный и вокруг нет свидетелей. Здоровенный амбал к кассе не подходит и проблемы не предлагает. С другой стороны, туристам часто "забывают" приписать НДС. Но если возмущаешься, то налог после извинений обязательно высчитают, и по-полной. Поэтому, прежде чем возмущаться, стоит сравнить сумму налога с суммой, на которую надули. (29 Comments |Comment on this)
Friday, July 23rd, 2010
10:31 pm [turbinsky]	Простой совет изнывающим от жары, но малоимущим россиянам Короче - холодильник есть почти у каждого. Кондиционеры - только у богатых. Оставим богатых - они тоже плачут Правда, чаще в сериалах, чем в жизни... Давайте за нас с вами. Я хоть и не живу в России - но тоже кондишена не имею. Не по материальным причинам. По принципиальным. Потому что кондиционер гоняет воздух по замкнутому циклу. Он его не освежает( притока снаружи нет) - он его только охлаждает. И то что вы или семья - извините - выделили - СО2 там или еще что - вы так и будете вдыхать во все увеличивающейся концентрации.Теперь поняли, почему ваш шеф такой злобный с утра, будто фосфором удушенный?.. потому что у него кондишен есть. Поэтому я ( Read more... ) (6 Comments |Comment on this)
Sunday, June 27th, 2010
1:32 am [kray_zemli]	Об общественном транспорте То, что в нашей стране имеются проблемы с общественным транспортом - ни для кого не секрет. В Америке, говорят, тоже не всё с ним хорошо. Так там на каждого взрослого человека приходится не менее одного автомобиля и дешевый по отношению к зарплате бензин. У нас же общественный транспорт - единственно доступный для большинства жителей страны. Но, в связи с перебоями, воспользоваться им средний человек может далеко не каждый день. Вспомнился мне почему-то сегодня один из таких дней. ( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, February 17th, 2010
3:23 am [brain_doc]	Он познакомился-таки поближе со своей Викой, но она оказалось абсолютно психопатичным, неспособным к нормальному человеческому общению существом. Такое бывает, даже чаще, чем кажется, но данный вариант был не для моего клиента. Виктория оказалась для Аркадия наркотиком, быстро вызывающим привыкание. Взамен он получал яркие эмоции, которые быстро затухали без подпитки, оставляя после себя невероятные разрушения и нарастающую душевную боль. Он таял на глазах, иссякал, как высохший ручей. На 19-ой (!) консультации он смог только что-то промычать и расплакался. Тогда я впервые в жизни осознала, что реально боюсь за клиента. Время было позднее, Аркадий сидел невменяемый и только раскачивался из стороны в сторону. Я решила, что настало время для радикальных мер, и достала метроном.– Аркадий, сосредоточьтесь на маятнике и на щелчках, которые вы слышите, – Аркадий лежал без признаков какой-либо мыслительной деятельности в глазах, но взгляд перевёл, – а теперь, – продолжала я сеанс релаксации – попытайтесь вспомнить приятный день из своего детства, какой-нибудь счастливый день, когда вы чувствовали себя легко и беззаботно, – лицо Аркадия стало приобретать здоровый оттенок, мышцы расслабились и клиент, подтвердив мои ожидания о собственной высокой гипнабельности, быстро погрузился в первую стадию транса. Дыхание его было лёгким, постоянным. Я потрогала его руки – ладони были тёплые – подняла их и оставила висеть в воздухе. Это каталепсия – невероятно полезное для нашей психики состояние. Почему – точно никто не знает, но результат всегда на лицо. Дальше я провела классический сеанс наведения лёгкого транса, после которого любой человек чувствует себя как огурчик, и Аркадий заметно ожил. Наверняка, у многих, кто читает эти строки, возникнет вопрос – а почему просто не проводить со всеми такие сеансы, раз они так полезны. Сразу отвечу на него: транс – это как качественный витаминный коктейль для нашей психики – результат мгновенный и положительный, но одним им сыт не будешь, нужны также углеводы, белки, жиры и микроэлементы, костяк нашей жизни. К сожалению, в жизни Аркадия все эти полезные вещества были заменены двумя: Вика и никотин.   (20 Comments |Comment on this)
Saturday, February 6th, 2010
8:42 am [turbinsky]	Люди вы, человеки... Меня часто удивляют какие-то совершенно нелогичные человеческие симпатии и антипатии... Одних они любят, других терпеть не могут... И главное - дружно так! А если кто слово поперек - так и его дружно заклюют. Взять хотя бы отношение к живым всяким существам. Основная масса гомо сапиенсов очень негативно относится к воронам. Во всем мире и на все языках. И как ее только, бедную, не склоняют. И голос-то у нее противный... Это у нее-то противный? Да вы послушайте некоторых эстрадных звезд! Ворона рядом с ними - просто соловей! Реппер пернатого бомонда. - Беду мол, может накликать.Типа накаркать. И выволакивает иной умник дедовскую берданку - дай-ка я ее шмякну. Телевизор свой шмякни, придурок! ( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
Thursday, February 4th, 2010
11:07 am [turbinsky]	Культура, бескультурье и ура-патриотизм... Все в этом мире относительно... Вот мы себя считаем страшно культурным народом, а всех остальных дикарями, чурками и т.д . и т.п... ( Read more... ) (1 Comment |Comment on this)
Monday, February 1st, 2010
2:44 pm [turbinsky]	Шопинг,шопинг... К одной из моих милых "френдш" пристали с предложением купить диктофон. Она и понятия не имеет - нужен ли он ей и какие вообще у него преимущества перед мобильником, имеющим среди своих функций и возможность звукозаписи. И вот, что я ей ответил: Очень много преимуществ. К примеру, вот только одно - его отдельно с собой таскать надо. И именно тогда, когда он вам нужен, его не окажется под рукой. Значит ту ерунду, которую вам взбрело в голову записать, вы не запишите. И в итоге мозги и нервы будут меньше зашлакованы. А это - здоровье и дополнительные годы жизни:))) Я вот страшно мечтал о новом и крутом фотоаппарате. Собрал деньги и решился Теперь вот не имею денег - но имею "Кодак". Он очень красиво смотрится на стеклянной полке в ряду бутылок с разного рода напитками. А снимаю по прежнему своим Сони-Эрикссоном. Между звонками... Пока не купишь, что тебе очень хочется - будешь чувствовать себя несчастным человеком. Даже если тебе эта вещь и на дух не нужна. Поэтому и к своим покупкам, а особенно к покупкам жены я отношусь так: я покупаю душевный покой. А вещь можно сразу по выходе из магазина выкинуть. Или подарить кому... (2 Comments |Comment on this)