Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Питер и я

Любимая банальность (44)

Моя любимая банальность — жизнь прекрасна.

Эта банальность, наверное, тоже меня любит, потому что не покидает, даже когда становится ясно, что свет в конце тоннеля таки оказался фарами поезда. Потому что есть же жизнь за пределами тоннеля, и она — ну да, в том числе и прекрасна. Банальность свила гнездо где-то в тихом уголке внутри меня и уютно там шуршит. Шуршит при любых обстоятельствах. Это не мешает мне переживать "крах, крушение всех надежд", я могу ныть или злиться, но банальность копошится себе потихоньку, терпеливо дожидаясь окончания черной полосы.

Если ее становится плохо слышно за унылым бормотанием полярной лисы, лучше всего выйти из дома. Можно отправиться в лес или к морю, а можно просто сходить в булочную. Правда, есть один город, где это не помогает — там светло, весело, сытно, но как-то бессмысленно. И от этой бессмысленности жизнь кажется ненастоящей и красота ее - тоже. Может, он и не один такой, этот город, но другие мне не попадались, к счастью.

Хотела бы я написать, что наша любовь с этой банальностью продолжается всю мою жизнь, но не могу. Потому что не помню. А то, что помню, может быть и ложными воспоминаниями. Кажется, в детстве меня по этому вопросу терзали смутные сомнения — именно потому, что взрослые упорно твердили, что жизнь прекрасна, и видно было, что врут. С такими рожами правду не говорят, думала я. В отрочестве, понятное дело, жизнь представлялась сплошным испытанием на прочность, но в какой-то момент я решила, что все преодолею. Как следствие, превратилась в несчастное и ощетинившееся существо, но, возможно, банальность уже скреблась в мою дверь, иначе непонятно, как я вообще осталась человеком. А окончательно мы с ней сжились лет десять назад, когда врачи очень удачно пошутили, что эта жизнь вполне может в ближайшие месяцы продолжиться без меня. Тут-то я и прочувствовала, как она прекрасна. Они потом взяли свои слова назад, но было поздно — банальность навсегда поселилась во мне.

В последнее время у банальности появилась подружка - не менее банальная благодарность. Вот просто благодарность миру за то, что он есть. Потому что даже заблеванные после Нового года питерские тротуары под серым небом лучше, чем пустота. Потому что к ним прилагается хорошо темперированный клавир, например. И еще много чего. Ну как тут не расплыться в глупой благодарной улыбке, если подумать?

Банально, конечно. Но  уж что есть - то есть.
thinking

Странное место (39)

Тимна - достаточно странное место и без всякой мистической ерунды - а мне она досталась именно с ерундой.

И так, есть такой заповедник близ Эйлата (курортные ебеня в Израиле, куда отовсюду ехать часов восемь - нечеловеческое расстояние по нашим меркам) - Тимна. Кусок пустыни с минеральным озерцом, тишина, какая-то туристическая поебень возле озера, но пусто и тихо. ТИХО, на самом деле, во многих смыслах. И была такая я - лет восемнадцати, первое в моей жизни съемное жилье (комната в квартире, снятой на пару с приятелем, минималистически обставленная - матрас на полу, чайный столик, шкаф, ветка плюща залезает в окно и ползет по потолку - если кто понимает, в доме моей матери была мягкая мебель, серванты и ковер на полу, который ПЫЛЕСОСИЛИ) - и был у меня друг, который называл себя чорным магом. Я - довольно странное существо в таких материях. Мне глубоко пофиг, если человек называет себя магом, гуру, драконом или инопланетным шпионом. Мне даже глубоко пофиг, правда ли это так. Проверить не могу, верить-не верить противно логике, и, главное, по сути это ничего не меняет. Взаимоотноситься с ним можно одинаково в любом случае, а если вдруг позовут на другую планету или предложат наколдовать чудесные приключения - отнесусь как к правде и приму решение, чо. Только не предлагают же, заразы.

С этим прекрасным другом мы как заведенные болтали по ночам часа по три подряд по телефону, раз в две-три ночи, не договариваясь - звонили друг другу строго по очереди, прекрасный невысказанный этикет. И как-то говорю я ему, что собираюсь зачем-то съездить в Тимну - кажется, просто услышала про такое вот странное место, и шило в заднице, почему бы не. А он мне - ах, ты бы не ездила, что ли, прямо сейчас, а если поедешь - то поосторожнее там. Потому что в тех краях как раз магические сражения между какими-то магами, еще зацепит тебя, мало ли. Я тут же задрала нос и гордо отказалась принимать в рассчет каких-то там магов с их сражениями - стеснять мою свободу передвижения и ставить препоны моему шилу в заднице никому не позволено. Тем более, значит, поеду.

Ездить на дикую природу одна я категорически не умею, боюсь. Тогда не осознавала, просто брала кого-то за компанию автоматом, потом как-то попробовала природу-молчание-одиночество, чуть в штаны не наделала и вышла к людям, где нарвалась на реальную опасность и с облегчением закруглила на этом свой квэст. Так что поехала я с одним чуваком, который бывал временами вокруг меня чем-то между пажем и рыцарем, стопом, всю ночь, кажется, ехали.

Как я люблю свою впечатлительность, люди, вы бы знали! Вот, вроде, забила на эти гипотетические битвы магов, презрительно нафыркав. Но какие-то внутренние волоски на теле стоят же дыбом всеравно. А тут тишина эта, такой, что ли, воздух - и, ну как вам объяснить - тишина. Вообще не хочется никуда метаться, нет никакого плана, ничего не происходит, и не надо. Кажется, я там сидела молча-неподвижно, кажется, часами - и оторваться от этого занятия было практически невозможно. Я потом была полностью уверенна, что именно моя настороженность от этого гонева про магов так наложилась на беспредельное, просторное спокойствие этого места - и тригернула меня в это спокойствие ухнуть с головой. Ничего не помню, что это было, никогда, наверное, не забуду, как оно было там.

Вернувшись, спросила своего прекрасного друга в телефонном разговоре - а это он нарочно мне устроил такое вот, как бы в назидание и для просветления? Не признался ни фига, но я предпочитала жить в мире, где друзья мне могут вот так залезть в голову и устроить там сдвиг всего. Поэтому осталась в уверенности, что это была интрига и коварный план, никак иначе.

Кстати, другой человек и по другому совершенно поводу мне устроил такое же внезапное сатори - и тоже не признался, и даже все отрицал. Вот если задаваться вопросом, зачем нужны друзья - я бы сказала, что высшее проявление дружбы - из обстановки полной любви и доверия внезапно отправить меня в Очень Странное Место. И не признаваться.
куда? - откуда!

Неожиданный поворот (37)

История бывшего раба. Слушайте, граждане Рима!

После то ли невиданных, то ли неведомых миру приключений в мотострелковой учебке (это Урал) я неожиданно оказался в стране Гёте, Баха и кого-то там по мелочи ещё из сумрачных германских гениев. Умудрённый недолгим, но озаряющим опытом солдатской жизни, я сумел устроить свою счастливую жизнь на ближайшие полтора года. Фактически истопником (да, тех самых изразцовых печурок), толмачём, по совместительству художественным руководителем Дома советских офицеров, формально же кем-то там военным в соседней воинской части. После двух творчески переосмысленных буреломных попыток переночевать в солдатских адах (вопще мрачное зрелище – про дедовщину слыхали?) жизнь наступила вполне безоблачная: ночью на диванчике рядом с собственной электрогрелкой (и роялем!), днём в необременительных заботах. Несколько печурок растопить прессованными угольными брикетами, исполнить пару «сходи туда, не знаю куда, принеси вот это какое-то такое», на бильярде поиграть, немного на гитаре или барабанах (на подменке) для вечерних танцулек (нерегулярно). Отдельно: выхлопотал себе со временем «должность» почтаря. А это не только письма с почты приносить, но и газеты, периодику, а значит, раззнакомиться с библиотекарями, всё интересное из принесённого читать первым, а это и литературные журналы (допущенные военной цензурой, ну хоть что-то!). А ещё – приходить в библиотеку когда вздумается, брать что понравится и безо всяких сроков и норм!

Из мелочей рабской жизни… Ну вот, например, на должности художника служила в том доме девушка красоты неимоверной. Мне же позволено было заходить к ней не только с письмами-газетами, но и так, на чай напроситься. Уж не знаю, насколько скрытно я любовался ею, но ни поводами не злоупотреблял, ни флиртовать не пытался – вообще. И не потому, что была она, вероятно, чьей-то там офицерской женой, а потому что за чуть больше, чем полгода, в мой организм внедрилось ощущение нерушимых кастовых границ. На фоне и по сравнению с общеармейской жизнью я не то, чтобы чувствовал себя рабом среди свободных граждан (не мог же мой харахтер вот такое уж совсем унижение признать!), скорее мальчиком среди взрослых.

Там, кстати, таких «мальчиков» было ещё двое, кочегар и шофёр, и уж с ними мы иногда мальчиковые забавы таки осуществляли. Типа ночного набега на немецкофашисдцкий пивзавод, например. Игрища, достойные не то чтобы гладиаторов, но вполне себе беглых рабов…

Мальчику, между тем, полных двадцать два годочка было уже… Но внутреннее ощущение своей неполноценности не поколебало даже почти запанибратское отношение Начальника ДО и Начальника моей жизни соответственно. Оно появилось после того, как я скомпоновал и провёл празднИчный концерт для местной военщины. В ошеломляющее празднование годовщины Великого Октября я доблестно внёс шедевры чтения, пения и конферанса. Ещё там, по мелочи, чёта срежиссировать случилось.

И вот, в потоке панибратского отношения с начальством случился неожиданный поворот…
Наведался в наш Дом Офицеров Армейский Ансамбль Песни имени Пляски. С настоящим таким почти профессиональным концертом. Мне, помнится, досталось его из-за полуприкрытой двери слушать – стражником был, что ли… К месту, однако, я не был прикован, так что без каких-либо мыслей о греховности своей природы нагрянул в гримёрку ансамблёвого начальства. А давайте, мол, я вам спою, а вы, ощасливленные явлением светлого гения, ̶п̶р̶и̶п̶а̶д̶ё̶т̶е̶ ̶к̶ ̶е̶г̶о̶ ̶с̶т̶о̶п̶а̶м̶ возьмёте его на вещевое и финансовое довольствие, а за лычки – ещё приплатите. И уже успел усладить слух ̶п̶о̶ч̶т̶е̶н̶н̶ы̶х̶ ̶с̶т̶а̶р̶ц̶е̶в̶ ̶ военных мастеров трубы и баяна небесными песнопениями о неизмеримом счастии наслаждаться процветанием социалистической Родины. Как вдрух…

Неведомо как материализовался ли, выскочил ли из табакерки или ̶ч̶о̶р̶н̶о̶г̶о̶ ̶ц̶и̶л̶и̶н̶д̶р̶а̶ ̶ фуражки с кокардой – этот миг явления я как-то упустил… мой и всего офицерского дворца смотритель и начальник. Явление сие чудесное несло на себе погоны старлея и поносило всё святое , прикрытое погонами подполковничьими и капитанскими. Начальник ансамбля, то есть – настоящий подполковник, его замполит – капитан ̶Н̶К̶В̶Д̶, два музыкальных босса - в концертных капитанских кителях, и на всю эту золотопогонную шоблу неотредактированным матом орёт разрумяненный праведным гневом не так шоб сильно старший лейтенант. С трудом отфильтрованный смысл доклада: вы неправы, господа, преувеличивая свою роль в мироздании вообще и на этой планете в частности. Уважаемые, вы не вполне осознанно отнеслись к священному праву социалистического офицера на его движимую низменными инстинктами собственность в лице сего (про меня) предстоящего собранию недостаточно благородного существа, чтобы вызывать его на дуэль, но достаточно уязвимого, чтобы сгноить его в знаменитых благодаря шедеврам дюрераигейне туманных болотах их же самих фатерлянда. А уж я-то знаю их (болот) имена. И они неразличимы на тактических картах масштаба больше сотки. Виловыевыми Лебенями нарек их Владыка Сил, Господь отцев ваших (и матерей ваших!). И пребысть по сему ныне, и присно, и вовеки веков. Типа – аминь!

Уставом Красной Армии не были предписаны каноничные отзывы на лейтенантские благословения – пока асы музла и орала пребывали в ступоре, розовощёкий сей херувим спас меня, грешного, от ̶у̶з̶ ̶д̶и̶а̶в̶о̶л̶а̶ их общества посредством утаскивания в неисчислимые тайные обители Дома офицеров.

Не сгноил всё же, но дружбу к лесу передом, ко мне задом таки развернул – это ж ИЗМЕНА господину была (оказывается)! Впрочем, вскоре он сам присоветовал мне написать ̶т̶о̶с̶к̶у̶ю̶щ̶е̶м̶у̶ ̶п̶о̶ ̶м̶н̶е̶ ансамблю, что ошейник с его лейтенантским гербом я могу таки сменить на ансамблёвые кайданы - забирайте! А патамушто переводят его самого в какие-то лебеня, а я в ручную кладь – не включён.

«Свободен»!

P. S. В новогоднем "огоньке" того самого ансамбля я уже по-свойски был наряжен Дедом Морозом и пел гимн любви дедоморозов к военным артистам. Но это ж уже, как говорится - другая история.
Орочимару
  • upfes

Как я чуть было не... (35)

... стал адекватным человеком с точки зрения социума, хочется мне написать после такого заголовка.
Но, Господь миловал, не было даже близко такого. Зато был другой удивительный случай. Я однажды чуть было не... основал секту!
Об этом, пожалуй, и расскажу.

Дело в том, что сквозь всю жизнь мою проходят два увлечения: ручная работа, как можно более мелкая - и эзотерические практики.
Когда мне было четыре года, вместе с папой я лепил пластилиновых воинов, и из белого пластилина, поверх жёлтого тела, изготавливал чешуйчатый доспех из сотен отдельных пластинок. Тогда же я учился писать под диктовку мамы, и книгами, с которых мне диктовали, были Бхагавадгита и Библия.
Когда мне было шесть лет, папа вырезал из дерева скульптуры, дом был завален стружками, а я мелкой шкуркой выводил поверхность до такого неимоверно гладкого состояния, что у меня перехватывало дыхание. В том же самом возрасте я ходил вместе с мамой на киртаны кришанитов, хорошо мог формулировать необходимость сакральной вовлечённости в ритуал для входа в экстатические состояния и с помощью гайки на нитке искал потерянные вещи.
С начальной школы у меня уже была приличная библиотека по ритуальной магии, а после уроков я шёл в библиотеку, где осваивал Карлоса Кастанеду, книги по танатологии и гипнозу. Отдыхая от магических трудов, я плёл из бисера, проволоки и ниток украшения и всякие штуки. Параллельно я практиковал пранаяму, йогу, тюльпу, чод, шаманство, гипноз, некромантию... в общем, всё, что нашлось в эзотерических книгах, подшивке журнала "Наука и Религия" и всё, что могла выдумать моя безумная голова.

Примерно до шестнадцати лет у меня не было ни телевизора, ни домашнего телефона, ни того, что можно было назвать друзьями, ни, ясен пень, интернета или комьпьютера, и на все эти вещи я смотрел, как ацтек на испанскую кавалерию - зато за годы копания в практиках и литературе у меня в голове сложилась стройная система эзотерического знания, которой я с радостью делился. Потом у меня быстро появились все эти прекрасные вещи, включая друзей; но жизнь, которую я прожил до того, почему-то всё ещё не казалось мне странной, а наоборот, самой обычной и распространённой. Я таскал угорающих друзей на сектантские сборища, учил, как правильно делать простирания перед изображениями божеств, и мне казалось, что для большей части человечества главная проблема жизни звучит как: "Дхарма или магия?".
Вот. Когда лет в девятнадцать я пришёл к самостоятельному существованию и необходимости как-то зарабатывать на жизнь, я совершенно, как это обычно и бывает, не знал, где взять денег. Немного покурьерствовав и позапускав воздушных змеев, я ощутил бесплодность подобных дел. Одновременно с этим неформальные тусовки казались мне ужасно обаятельными, а их участники - несказанно процветающими, вдохновенными личностями, живущими в пространстве неслыханной свободы. Некоторые из них жили в коммуналках вскладчину на деньги, которые они получали какими-то поразительными способами: один регулярно сдавал кровь, другой участвовал в медицинских экспериментах, третий собирал подписи для какой-то партии... они казались мне просто-таки Великими Комбинаторами.
С одной тусовкой я столкнулся тогда, когда они засквотировали огромную пустующую квартиру на Лиговском, 56. У них всегда происходили какие-то события, перфомансы, просто жили люди - я пришёл туда с посохом, выпил чаю с жасмином, немного потележил о магии - и мне предложили прочитать лекцию о том, о чём я рассказывал.
- Лекцию? Отлично, - сказал я. - Давайте завтра, часов в семь.
На следующий день я обнаружил себя сидящим в кругу интересных ребят, половина из которых была мне раньше знакома, и рассказывающим сорок четыре основные магические практики. Ничего, конечно, я не подготовил к лекции, но так получилось куда как веселее: мягкий свет цветных ламп, полумрак, таинственный сквот, подушки, разбросанные по полу, круг увлечённых безумцев, негромкие барабаны из соседней комнаты и я, глубоко верящий в прекрасность всего происходящего.
Через немного дней ситуация повторилась, только теперь вместо десяти человек пришло сорок. Что же, сказал я, вы сидите напротив - давайте как-нибудь в круг усядемся, что за формальность. С таким видом, будто я предложил что-то необычайно мудрое, они сели в круг и стали внимать.
После лекции люди ко мне стали подходить, сердечно благодарить за подаренное знание и совать какие-то деньги. Деньги я не взял, хотя очень хотелось, засмущался как красна девица и стал восхвалять людей за их интерес и глубокое понимание.

Через немного дней, когда я только зашёл в зал, я остолбенел. Там было негде яблоку упасть. Жаждущие знаний плотно уселись на полу, стояли, привалившись к стенам, сгрудились на подоконниках. В воздухе стоял крепкий, нездоровый дух молодых и не очень тел, изнурённых духовным поиском, в процессе которого можно и пренебречь немного нормами гигиены, пытающийся всё это перебить аромат индийских палочек и вечно преследовавший меня во всех этих сквотах запах жжёного сена. При виде моих длинных волос и ещё более длинного посоха, изукрашенного знаками - толпа всколыхнулась, прокатилась волна шёпотов «тише» и «вот он», меня прожгли десятки испытующих, недоверчивых, восхищённых, влюблённых взглядов.
Ощущение чего-то громадного нависло над происходящим. Ощущение, что мы сейчас входим в другую реальность, что мир уже никогда не будет прежним после этого часа. Все раздались в сторону, я прошёл на заранее (заранее, Карл!) приготовленное для меня сиденье и начал лекцию…
Я много читал ранее о том, как эффект ожидания до начала сеанса массового гипноза вводит людей в состояние особой податливости. Но никогда не сталкивался с описанием того, какой эффект оказывает смотрящая на гипнотизёра масса, когда она уже сама вошла в это состояние восхищённой податливости и жаждет, чтобы ты оказал на неё своё воздействие. Мне казалось, что на меня смотрит сотня не ведающих своих сил яростных магов, что меня погрузили в воды марсианской реки, которая перестраивает моё тело, что их жажда видеть Учителя что-то непостижимое делает с моим сознанием. Я ощущал себя, словно переживал ночной температурный кошмар в гриппе - и при этом, помнится, от ужаса вещал вдохновенно, чётко и яростно, как Гитлер с трибуны; в панике я решил, что единственный способ защититься от этой вот нахлынувшей на тебя горы плоти, одержимой голодающим духом – это стать большим, чем то, что она желает видеть, и повелевать ей больше, чем она пытается повелевать тобой. Я не знаю, о чём тогда говорил, и хотя даже видел потом изложения этого, и вроде это было не совершеннейшим бредом - в упор не помню ни слова. В какой-то момент мои инстинкты беглеца возобладали, я смазанно попрощался, и, кажется, ушёл через окошко, по строительным лесам - наверное, понимал, что в этот раз возьму денег.
Несколько дней после этого я был в ужасе. Я понял всех этих пламенных вождей, всех основателей сект, от Ошо до какого-нибудь деревенского пророка-прыгуна. Я мучительно стыдился того, что снова хотел ощутить себя в плавящемся, жарком центре внимания, чтобы верящие в меня снова на пару часов сделали бы меня сверхчеловеком. Деньги, чего уж там, тоже привлекали меня. Я никому не звонил, ни с кем не встречался, ходил по своему старому дому и думал. Несколько раз я было порывался прочитать новую лекцию, пару раз даже набрасывал её план - но вовремя одумывался. Дыхательные упражнения и перечитывание Астрид Линдгрен тогда спасли меня от ужасной участи стать гуру: меня отпустило (в смысле, ломало уже не каждые десять минут, а раз в день).
Через несколько недель я пошёл к папе в мастерскую и попросил научить меня быть реставратором. Это оказалась долгая, тщательная, физически трудная, крайне низкооплачиваемая работа, несоблюдение малейших требований в которой приводило к катастрофическим результатам - зато прекрасные вещи, которые выходили из наших рук, были предметом незамутнённой, искренней гордости. Оказалось, что это именно то занятие, которое действительно было необходимо моему духу, чтобы успокоиться, окрепнуть и стать независимым. С тех пор - "Он больше не покидал леса" (с)
me
  • krissja

Секреты моего города (33)

Раз эстафета мне досталась во благодарность болгарам, расколдовавшим первое сентября от обязательного похода в школу, расскажу сначала про всю эту кустурицу в общем, а не только про город любимый. Тем более что свои тайны он обожает прятать на самых очевидных местах - так, что сначала не понимаешь, в какой сказке оказался, а потом не видишь, что в этом такого странного находят недавно приехавшие люди, всё ведь, ну, какобычно.
С одной стороны - Болгария, конечно, Европа в части налогов, образования, знания языков, богатства ассортимента в супермаркетах; а с другой - никакая не Европа вовсе. Например, в части работы этих самых супермаркетов (в городе была сеть круглосуточных немецких магазинов, которая - внимание! - взяла несколько кредитов под залог земли, которой владела, в пятнадцать раз превышающий стоимость этой самой земли, и разорилась; и в этой схеме для меня необычно всё, от круглосуточности магазинов до того, что теперь они стоят закрытыми, потому что процедура банкротства компании идёт с огромным трудом). Или, например, в части того, насколько виртуозно болгары уходят от налогов сами и насколько боятся того, что об их хитростях узнают налоговые службы (это такой танец с саблями на углях, который я уже вижу, но пока не могу описать). Или то, что частная собственность здесь священна и неприкосновенна - но если ты уехал из дому во время подрезания винограда, тот из соседей, с кем вы дружите, войдёт в твой двор и подстрижет твою лозу, потому что, ну, пора, земля требует. Или то, что люди здесь выращивают еду из земли - но почему-то никогда не обирают плоды дикорастущих деревьев (а зато все пришлые, от скандинавов до казахов, обирают персиковые, алычёвые, сливовые деревья, роняют плоды шелковицы себе в рот и говорят болгарам: это ужасно вкусно!). Или то, как здесь немедленно принимаются дружить на общие темы - чем бы ты ни занимался, куда бы ты ни пришёл, в разговоре тебе обяснят, какая жизнь в Болгарии неловкая и нелепая, как плохо организовано примерно всё, и "никогда ничего тут не изменить - сказала она, бросая окурок под ноги". Попробуй хоть раз поддакнуть - тебе потом никто руки не подаст: болгарам можно ругать свою страну, а ты если не восхищаешься - становишься неинтересным чужаком (что вполне логично, с моей точки зрения - но я влюблена в этукустурицу абсолютно искренне).
При этом не то чтобы здесь всё нелогично. Просто местную логику удаётся постичь далеко не сразу. Кивок головой - вздёргивание подбородка вверх - это жест отрицания, покачивание из стороны в сторону - жест согласия; говорят, что так сложилось во времена османского ига, "принимаешь ли ты мусульманство?" - спрашивали у болгарина, приставив ему нож к горлу, и тот кагбе согласно вздёргивал голову, внутренне произнося "нет". Османское иго кануло в лету вместе с одноимённой империей, болгары продолжают запутывать всех остальных - ко всеобщему удовольствию.
Или вот - вещь, поразившая меня примерно сразу: продавцы отвечают чётко на поставленный вопрос.
- У вас есть такая-то вещь? - спрашиваете вы.
- Да. - отвечают вам очень твёрдо и ждут, что вы скажете дальше.
Вы не спросили цену - может, спросите, и вам её скажут. Возможно, вы хотите купить эту вещь - и если вы дальше будете молчать, велик шанс, что продавец поинтересуется вашими дальнейшими намерениями. Но пока вы спросили только о том, есть ли вещь в наличии - а не попросили их вам продать одну или десять, - вам ответят только о наличии.
Всё правильно, телепаты в отпуске; но оооочень непривычно поначалу.
Ещё одна вещь, которая озадачивает сходу - то, насколько здесь иначе предлагают помощь. Когда восхищённым иностранцем с картой в одной руке и телефоном с камерой в другой носишься по городу - не сразу замечаешь, что тебя не спрашивают: ты не потерялся, тебе помочь, какой адрес тебе нужен? В Чехии спрашивают, в Австрии спрашивают, в Германии стоит только зависнуть над картой - прохожие наперебой начнут предлагать помощь; тут же - ничего подобного. Водишь ли ты пальцем по карте или толкаешь тяжёлую коляску с двумями младенцами - весь мир внимательно смотрит на тебя и ждёт, чтобы ты дал знать: нужна подмога или хочешь справиться сам. Достаточно поднять глаза от карты или от чего бы там ни было и завопить "что же мне делать теперь?" (как завопила я, случайно уронив мобильник в запечатанную мусорку с пластиком) - как весь мир отзовётся: кто-то подхватит коляску, кто-то нырнёт за телефоном, кто-то нальёт ракии, кто-то предложит воды, а кто-то немедленно спросит, есть ли у тебя знакомые в городе, есть ли тебе где переночевать и вообще - у тебя всё нормально, хорошо ли ты устроен?
Впрочем, в приморских городах в пик сезона местные пасут туристов как в Европе - стоит затормозить, разговаривая на любом языке, кроме болгарского, или остановиться, молча разглядывая окна - как тут же спросят, не потерялся ли ты и не проводить ли тебя и всё ли у тебя в порядке. Потом туристический сезон сменяется учебным годом - и местные жители решают, что которые тут остались, те уже и сами справятся, а если нет - дадут знать.
Одной из самых странных тайн этого города - одной из тайн, которую мне не удалось разгадать, - является отношение к горячей минеральной воде, которая в своё время - после Первой Мировой войны, - спасла Варну от разорения и сделала её популярным курортом, черноморской Ниццей.
Итак: под городом - огромное минеральное озеро, наружу выходят источники, на этих источниках построено чтооооо?
Сейчас - Ни.Че.Го.
Раньше, в начале двадцатого века, были купальни, была грязелечебница - "Кални бани" (кал - грязь по-болгарски).
Сейчас: грязелечебницу выкупили и переделали под ресторан "Кални Бани Lounge". Кални. Бани. Ланж!
Одна серная речка утекает прямо в море, шестью годами раньше об этом прознала одна маленькая лебединая стая - и стала прилетать на зимовку сюда, а не в Ганновер; в конце девяностых, пользуясь общим переполохом и сменой власти, жители города самостроем сделали бассейн прямо поверх серной речки, и теперь там совершенно бесплатно могут сидеть все желающие - греться в серной воде, омывать в ней разные части тела и плавать после этого в море; в прошлом году мэрия попыталась закрыть этот бассейн в связи с антисанитарией - но постоянные пользователи этой роскоши, в основном пожилые и очень упорные жители города, устроили митинг у здания мэрии, пообещав, что, если мэр тронет "Тёплую воду", защищать бассейн они явятся без одежды. Несколько напрягло мэра такое обещание в преддверии года, в котором Варна должна была стать европейской столицей молодёжной культуры, так что он отступил, попросив группу пока ещё одетых энтузиастов хотя бы чистить бассейн - что они теперь и делают каждый понедельник. Так и получилось: в одном конце пляжа - огромная сцена, лазерное шоу, праздник, MTV приехало, восемнадцать часов музыки нон-стопом, десятки дополнительных поездов и авиарейсов; на другом конце ивицы - бассейн, собранный из чего попало, в нём интернациональная команда тех, кто не собирается умирать вообще, и большая часть из них - без трусов.
А над этим всем реют гларусы - чааааечки, суууученьки, - любимые птицы туристов, любимые стервы горожан; орут как потерпевшие, передразнивают кошек мявом, собак - лаем, крупные механизмы - стуком и скрежетом, вырывают еду из рук зазевавшихся прохожих, и самая большая тайна этого города - за что мы их вообще любим.

Постскриптум: пришедшая с длинной вечерней прогулки старшая дочь рассказала, что в парке они с друзьями встретили ежонка, подняли его к себе на колени и чесали ему пузико. "Мама, я знаю на ощупь пузо юного ежа!" - хвасталась моя старшая дочь; ничего удивительного (хотя, конечно, завидно) - ежей тут тысячи тысяч; а, вернувшись к работе, я в перерыве прочитала в новостях о том, как, собственно, они появились под Варной.
Перед строительством курорта Золотые Пески инженеры-проектировщики обнаружили, что влажность почвы и лесистость местности, где предполагалось поставить санаторные базы, оооооочень привлекают змей. Тут в основном неядовитые - полозы, ужи, - но туристам в большинстве их всё равно; и, чтобы избавить берег от змей, с самолётов прямо в леса высадили ежей.
Юху, летит йожный десант!
old
  • r_l

Непогода (31) и летнее задание

Однажды
Шел дождик дважды...
(Из поэзии золотого века)


Разговоры о погоде - ритуал старинный, восходящий, наверное, к неолитическим временам, когда выяснилось, что время гораздо более неравномерно, чем казалось, и в сезон один день год день кормит. Власть хтонических богов-корнеплодов потеснилась и уступила место власти заоблачных богов-плодоносов: нектар, амбросия, ветреная Геба, ветер умеренный до сильного, вот это вот все; атмосферное давление не безразлично Атланту.
Так что не стоит пренебрегать разговорами о погоде, друзья.
Вот и я не стал пренебрегать, а стал подслушивать и записывать. Поскольку лето стоит в Эстонии стремное: на солнце бывает жарко, а в тени - холодно, набегают бескомпромиссные ливни, сменяясь шквальными порывами, - тема волнует население наших палестин, так что подслушать кое-что удалось. Стараюсь воспроизвести так, как запомнились.

В автобусе номер 5, две дамы преклонного возраста
- Это я не знаю, июнь такой, что хуже мая.
- Май такой же был.
- Да я вот говорю: хуже мая июнь.
- У меня голову ломит. Как погода меняется, так голову ломит. А она каждый день. Туда-сюда. Туда-сюда.
- Хуже мая, да.
- Да май был такой же.

На улице, юноша и девушка
- У меня зонтик. Вот.
- А разве дождь?
- А что, нет?
- Это просто туман.
- Все, уже раскрыл. Закрыть?
- Подожди, может быть, действительно, дождь? Что-то я не пойму.
- Нет, правда, туман какой-то. Но закрывать лень.
- Ты ленивый?
- Я рациональный.
- Ты милый. Но смешной.


Мать и дочь двух с хвостиком лет
- Смотри, смотри. Это радуга. Видишь в небе, там? Радуга.
- Тетя.
- Тетя на рекламе. А радуга в небе. Вон там.
- Там тетя.
- Я показываю, вон там: выше, видишь, в небе?
- Там небо.
- Там небо, а в небе радуга. Помнишь, в мультфильме радуга? Ну вот, уже нету радуги.
- Там радуга.
- Нету, ушла радуга.
- Радуга и тетя.

Призываю немногочисленных, но верных читателей этой группы употребить ближайшие июль и август на то же духоподъемное занятие - записывать разговоры незнакомых людей (о погоде или не о погоде) и слать их комментариями к этой записи. А я ближе к осени выберу следующего носителя палочки нашей эстафеты и придумаю новую тему.
Россия-Украина

Запомнившиеся соседи (18)

Соседей у меня было немало. До двенадцати лет мы жили в роскошной питерской коммуналке, с высоченными потолками и тараканами на кухне. Иногда мне нравилось представлять себе, какой могла бы быть жизнь в этой квартире, останься там всего одна семья. Желательно, конечно, наша. Хотя, нас было всего трое, мы бы потерялись в этих комнатах, но все равно иногда мечталось.

Но мечты мечтами, а народу в квартире было много — от прекрасной Полины Порфирьевны, единственной, кто остался из прежних, дореволюционных еще, хозяев (ее я помню очень смутно, она умерла, когда я была совсем маленькой), до хрестоматийных коммунальных алкашей, устраивавших попойки с драками и, к счастью, до усрачки боявшиеся моего папу и его здоровенных друзей-геологов. Пока он был в городе, они скандалили только на своей территории, а вот летом, когда мы с мамой уезжали в Алма-Ату, а папа — в поле, они, по рассказам соседей, принципиально били друг другу морды под нашими запертыми дверьми. Наверное, что-то доказать хотели.

Был там и ветеран-инвалид (его семья довольно скоро получила отдельную квартиру), и баба-яга, подслушивавшая под дверями, и коллекционер, у которого жулики выманивали отличное собрание открыток (в конце концов он плюнул и подарил несколько подборок мне).

А самой близкой стала Елизавета Васильевна.

Я помню даже ее год рождения — 1905. В детстве это мне казалось удивительным: Кровавое воскресенье, первая революция, черт-те что творится — а где-то здесь же, в Петербурге, рождается девочка Лиза, живет себе обычной детской жизнью — и в то же время не совсем обычной. У нее сохранились некоторые дореволюционные книжки со старой орфографией, она давала их мне читать. Я довольно быстро освоилась с «ятями», но переводные книжки, вроде «Карлсона», да и советские, если честно, были интереснее.

А вот картинки мне нравились. Еще нравился быт — приключений у этих детей с картинок было мало, зато у них были удивительные игрушки, картинки, развлечения. И наряды были хороши — я тоже хотела такие платья и шляпки. Конечно, потом я честно вспоминала рассказы о Ленине, Мальчиша-Кибальчиша и рассказы воспитательниц о том, что до революции было очень плохо. Но платье все равно хотелось.

Семнадцатый год Елизавета Васильевна уже помнила хорошо. Как-то я ее спросила — а как оно было? Что больше всего запомнилось?
Соседка подумала и сказала:
- Комод.
...Был второй, что ли, день революции. Лизе нужно было дойти до родственников. Транспорт не ходил. Девочка шла пешком по промозглому Питеру, довольно долго шла… И вдруг почувствовала, что надо бежать. Неважно куда, просто бежать.
И она рванула на другую сторону улицы. Очень вовремя, потому что на то место, где она только что была, с грохотом приземлился пузатый комод.
На балкон выскочили какие-то люди. Им было весело. Нет, они не пытались убить девочку комодом — им просто нравилось громить квартиру и швырять мебель в окно. Развлекались.
Так ей революция и запомнилась — комод, летящий со второго этажа на мостовую.

Но она мало о себе рассказывала. Я знала, что ей чертовски трудно было поступить в институт — из-за происхождения. Что она хотела быть врачом, а стала, в конце концов, химиком-фармацевтом. Что в войну была офицером — но что за чин, не сказала. О ее семье мы тоже знали мало: однажды, когда надо было заполнить какие-то документы, она обмолвилась: «Пишите — вдова», но про мужа своего ничего никогда не говорила. Что стало с матерью, или сестрами, тоже не рассказывала. Детей у нее не было. Была, правда, племянница, а внучатый племянник — на год старше меня, - даже как-то жил у нее целую неделю на каникулах, но чаще она бывала одна.

Елизавета Васильевна быстро с нами сблизилась. Мы обменивались газетами, она водила меня в кино на детские сеансы, а потом и в театры. «Евгения Онегина» я впервые услышала в ее компании. Она бывала на всех выставках и премьерах, старалась прочитать все новинки. А после театра, или кино, мы шли в кафе. Благодаря ей я узнала, что мороженое бывает не только в стаканчиках, брикетах, или на палочке — его, оказывается, можно было есть из вазочки! Почему-то родители меня в мороженицу не водили. Маме вообще не нравилась идея есть вне дома, папа иногда покупал мороженое, но обычное, в упаковке. А с Елизаветой Васильевной мы уплетали горы мороженого - «сто граммов мало, двести — много. Берем по сто пятьдесят, с сиропом».

Но без кино и мороженого с ней тоже было интересно. В ее крохотной комнате можно было разглядывать альбомы с репродукциями, или листать комиксы о Бастере Брауне. В канун Пасхи она всегда звала меня красить яйца — Елизавета Васильевна виртуозно обматывала их линючими тряпочками и бумажками, которые бережно хранила от весны до весны, - закрепляла тряпки нитками, желательно, тоже хорошо линяющими. Потом эта конструкция заворачивалась в луковую шелуху, завязывалась в марлю и отправлялась в кипяток. Потом мы освобождали их от тряпок, спорили, какое вышло красивее и осторожно закрашивали оставшиеся белые пятнышки. Получалась невероятная красота, на яйца словно нанесли геологические карты неведомых земель. Именно геологические — на них скорлупа была похожа больше всего. Однажды получился почти глобус — мой двоюродный брат на яйце даже Африку нашел.

Я чувствовала ее «своей», куда больше, чем многих кровных родственников. Однажды я даже сказала любимому кузену:
- Сенечка, приезжай! Познакомишься с моей бабушкой, Елизаветой Васильевной!
- Какая она тебе бабушка? - возразила мама.
- Соседская! - отрезала я.
Ну а что, мои бабушки жили далеко, а она — рядом. Даже из детского сада меня забирала несколько раз. Иногда, благодаря ей, можно было детский сад вообще пропустить.

Не скажу, что мы во всем сходились. Думаю, желания книжки писать она бы не одобрила. Время от времени до меня долетали какие-то рассказы о родственнице, невесть зачем пошедшей в Серовское училище (она могла бы поступить в институт!). Еще она совершенно не принимала идею держать домашних животных. Но я все равно не была ни художницей, ни музыкантом, да и животных в доме не было.

Зато она понимала, что есть нужно то, что нравится. Что любимые книги важнее учебников. Что вопрос «что ты любишь» серьезнее, чем «что тебе было задано на дом». Что я не притворяюсь, когда мне плохо, грустно — а я не знаю отчего.
Даже если она не принимала и не понимала того, что было важно для меня, то все равно поддерживала. Когда мы уже давно жили отдельно, и бывали у нее лишь изредка, она вырезала из газет статьи про рок-музыку и бережно собирала для меня. Не любя при этом и не понимая саму эту музыку.

- И что все так вызверились на «неформалов»? - пожимала она плечами, разглядывая какого-нибудь панка, - в наше время было общество «Долой стыд». Ходили голышом. И никто от этого не умирал.
И она рассказывала смешную историю о том, как две дамы заявились на какое-то выступление писателей одетыми в рыбацкие сети. И как Алексей Толстой и кто-то еще молча сняли пиджаки, укутали дам и мягко выставили вон.
Или про спектакль Мейерхольда «Ревизор». Когда Анна Андреевна сурово выговаривает дочери: «перед тобою мать твоя», отчетливо упирая на слово «мать». Ползала негодует, а та половина, что помоложе — рукоплещет. У них тоже было весело.

Мне было интересно, но мы все равно отдалялись. Но ни я, ни родители, ее не забывали — иногда к себе приглашали, иногда забегали к ней. Часто перезванивались. Сначала часто — потом реже.

Тогда она начала писать мне письма. Нерегулярно — захотела поговорить, написала, сунула листок в конверт. Иногда в конверте оказывалась вырезка из какой-нибудь газеты. Елизавета Васильевна по-прежнему собирала для меня статьи… некоторые темы мне уже наскучили, но ей я об этом не говорила. Звонила, благодарила.

Кроме слов я больше ничем отблагодарить ее и не могла. За все годы нашего знакомства она приняла одну-единственную банку варенья, из ягод, которые мы собирали на даче. И то не сразу. Никаких подарков, никаких цветов. Никакой помощи. Нет, врача не надо. Не надо вообще ничего — давайте лучше вместе сходим в театр.

А жилось ей несладко. Когда-то хорошая пенсия съежилась, здоровье тоже сдавало. Отношения с соседями по квартире портились, потому что Елизавета Васильевна не хотела никуда выезжать. Находились покупатели, готовые расселить жильцов по небольшим отдельным квартирам. Ей не хотелось переезжать. Может потому, что уже привыкла к Васильевскому, перебираться в чужой район, еще и спальный, было боязно. А может потому, что не хотелось вытаскивать наружу свой скромный быт, все эти шкафчики, старый приемник и пожилой телевизор, какие-то памятные сувениры, давно уже никому не нужные. Всю свою долгую жизнь, которая умещалась в небольшой комнате… Но это уже мои фантазии. Переезжать она отказывалась, съезжаться с родней — тем более. Так и жила.

А потом так получилось, что мы ей не звонили месяца два. Закрутились, нам тогда было несладко, а потом, чуть выдохнув, спохватились: что-то Елизавета Васильевна давно не проявлялась.

А Елизаветы Васильевны больше не было.

В одном из писем — не в последнем, хотя это было бы красивым завершением истории, но нет, просто в одном из писем, - были слова: «Оля, ты мне — как внучка».

Так что соседская бабушка действительно оказалась бабушкой. Я не ошиблась.

Игры, в которые играют люди (15)

Я родилась, когда брату было 7,5 лет. Он помогал гладить пеленки, кормил и вообще был очень аккуратным и ответственным старшим братом.
Мы жили в общежитии, после обеда часто оставались одни и приходил Пушкин, с коротенькими серенькими волосами, худенький такой мальчик, предмет моей детской симпатии. Обычно мальчики играли в коридоре в футбол, а я им мешала. Иногда меня запирали в комнате.
В один из дней, м.б. не вполне сознательно, они сыграли в милиционеров или спецагентов, сейчас сложно точно сказать. В подъезде не было света, видно они решили напакостить и нажали на кнопку блокировки замка, поэтому когда пришла соседка, они придумали, что это шпион американский или бандит. С соседкой мы и так были не в ладах, поэтому она страшно ругалась. Тем самым она еще больше убеждала во враждебных намерениях. Осмотр территории показал, что уцелеть всем вряд ли удастся, т.к. не было обнаружено ни гранат, ни надежных укрытий, ни продовольственных запасов. Составили план секретной операции, меня надо было эвакуировать первой, как самого слабого и малонадежного воина (т.е. девочку). Помню как закрывалась надо мной чемоданная молния. Меня куда-то несли, а потом - некоторые странные ощущения. Чемодан нашли в кустах. Летела я, к счастью недолго, поскольку, жили мы невысоко.
Вот так мы, чудом без последствий, поиграли в спецагентов.
old
  • r_l

Странный новый год (10)

Поскольку ни передающий эстафету, ни принимающий ее не могут отойти от новогодней эйфории и не отвечают на мои послания, я отменяю право передачи палочки и делаю это сам.

Самый странный новый год у меня случился на первом курсе.
Мы сдали зачет по английскому языку и вернулись с приятелем в общежитие. Внезапно дверь отворилась, и на пороге нарисовался неизвестный товарищ в очках и с хмурой рожей. Бегло осмотрев нашу комнату, он принялся орать; ему не нравилось все: окурки, неубранная посуда, незастеленные кровати, мусор, портреты Ницше и М.А. Суслова на стене... Ну подумаешь: пририсовали Суслову две-три лишних пары глаз и несколько дополнительных ушей. Он на то и идеолог, чтоб смотреть да слушать.
Поорав немного, товарищ сообщил, что в наказание мы должны дежурить на вахте в новогоднюю ночь. И удалился, даже не представившись.
Потом я понял, что это был какой-то хрен из деканата, ответственный за порядок в общаге. Поскольку основное население - эстонские студенты - на новый год разъезжалось по домам, он нашел самый простой и эффективный способ решения проблемы дежурства, благо - наша комната была первой по коридору от входа.
Мы тогда решили взять на себя встречные и повышенные обязательства, заступили на вахту 29 числа (там никого не было по описанной выше причине) и не покидали ее до вечера 1 января. Прямо там и спали, на креслах, как Вольтеры какие-нибудь.
Заодно мы решили проверить, морозоустойчивы ли клопы. С этой целью, уходя из комнаты на вахту, мы распахнули там окно. На улице было минус двадцать. Да и кочегар, который должен был обеспечивать отопление общежития, резонно рассудил, что все разъехались, и ушел в праздничный запой.
Для придания нашему трудовому подвигу эстетического измерения, мы надели кепки и украсили холл у входа гирляндами и самодельными плакатами.
Там были лозунги вроде "Слава Сидорову!", "Ушли на базу" и "Ямб хорею не анапест". А также замечательный плакат "Пьянство и блуд до добра не доведут", изображающий аллегорическую карту пороков и добродетелей.
В новогоднюю ночь мы вдвоем устроили в холле демонстрацию с воздушными шариками и свечками. Свет мы потушили для красоты.
Приходили пьяные эстонские гопники, хотели драться с нами, но не могли попасть, падали в темноте, как мерзлые шпалы, стонали во мраке, ползли прочь, шепча страшные, но бессильные угро-финские проклятия.
Приходили с четвертого этажа старшекурсницы, угощали нас кофеем и тортом, дивились нашей красоте и эстетической дерзости, ахали.
Приходил уже утром первого числа тот хрен из деканата инспектировать нас, мы подарили ему шарик, а он пообещал нам неприятностей, да обманул.
В общем, погуляли славно, встретили 1981-й с огоньком, что же касается морозоустойчивости клопов, то результаты нашего эксперимента превзошли самые смелые ожидания.
Клопы морозоустойчивы.

Как я перестал(а) бояться. (9)

Когда мне было 18 лет, жизнь моя была насыщена разными безумствами столь плотно, что приходилось вести ежедневник. Пятого марта, перед отбытием в Москву, автостопом, конечно, я открыла страницу с планами и увидела прекрасное - "8 марта, 11:00. Прыгнуть с крыши." — Ок, — подумала я, — после трех ночей без сна я буду только рада.
Под утро вспомнила, что ровно по возвращению в Питер у нас с подругой, назовем ее С., назначен праздничный роупджампинг — прыжки с крыши на веревке, пара секунд свободного падения, ощущения непередаваемы.
В день икс и время че мы приехали в Рыбацкое, поднялись метров на 50 над уровнем асфальта, и встали ждать свою очередь. С. вызвалась прыгать первой. Долго стояла у бортика, никак не могла отпустить перила, немного ругалась с инструктором, и в итоге была пущена в полет "с отвеса" - система, при которой ты висишь над бездной, а инструктору надо только потянуть за веревку, чтобы карабин раскрылся, а ты — упал уже наконец.
Пришла моя очередь. Замерзшая, с трясущимися и немного подгибающимися (от холода, конечно, как вы могли подумать, что от страха) коленями, я подошла к барьеру, и попросила инструктора провернуть со мной тот же трюк. Он согласился без колебаний, и тут бы мне насторожиться, но, ах, как наивны бывают девочки в 18. На меня надели страховку, проверили все крепления, пристегнули карабином к основной веревке и самосбросу, и велели вывешиваться.
И вот она я, в 50 метрах от земли, под крышей старого ангара, вижу тонкие тросы и хлипкие карабины, понимаю, что если что...
"Если что" не заставило себя ждать. Инструктор наклонился ко мне, втянул носом воздух, открыл глаза пошире, казалось, даже немного побледнел, и воскликнул — "Самое главное забыл!". Я оцепенела. Я подумала про маму, подумала про мозги на асфальте, подумала про друзей... Кажется, прошла вечность, но больше ни о чем я подумать не успела, инструктор в секунду распрямился, улыбнулся, сказал "С восьмым марта поздравить забыл!", и дернул трос. Я летела, и думала, что бояться я перестала, похоже, навсегда.