Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

куда? - откуда!

Неожиданный поворот (37)

История бывшего раба. Слушайте, граждане Рима!

После то ли невиданных, то ли неведомых миру приключений в мотострелковой учебке (это Урал) я неожиданно оказался в стране Гёте, Баха и кого-то там по мелочи ещё из сумрачных германских гениев. Умудрённый недолгим, но озаряющим опытом солдатской жизни, я сумел устроить свою счастливую жизнь на ближайшие полтора года. Фактически истопником (да, тех самых изразцовых печурок), толмачём, по совместительству художественным руководителем Дома советских офицеров, формально же кем-то там военным в соседней воинской части. После двух творчески переосмысленных буреломных попыток переночевать в солдатских адах (вопще мрачное зрелище – про дедовщину слыхали?) жизнь наступила вполне безоблачная: ночью на диванчике рядом с собственной электрогрелкой (и роялем!), днём в необременительных заботах. Несколько печурок растопить прессованными угольными брикетами, исполнить пару «сходи туда, не знаю куда, принеси вот это какое-то такое», на бильярде поиграть, немного на гитаре или барабанах (на подменке) для вечерних танцулек (нерегулярно). Отдельно: выхлопотал себе со временем «должность» почтаря. А это не только письма с почты приносить, но и газеты, периодику, а значит, раззнакомиться с библиотекарями, всё интересное из принесённого читать первым, а это и литературные журналы (допущенные военной цензурой, ну хоть что-то!). А ещё – приходить в библиотеку когда вздумается, брать что понравится и безо всяких сроков и норм!

Из мелочей рабской жизни… Ну вот, например, на должности художника служила в том доме девушка красоты неимоверной. Мне же позволено было заходить к ней не только с письмами-газетами, но и так, на чай напроситься. Уж не знаю, насколько скрытно я любовался ею, но ни поводами не злоупотреблял, ни флиртовать не пытался – вообще. И не потому, что была она, вероятно, чьей-то там офицерской женой, а потому что за чуть больше, чем полгода, в мой организм внедрилось ощущение нерушимых кастовых границ. На фоне и по сравнению с общеармейской жизнью я не то, чтобы чувствовал себя рабом среди свободных граждан (не мог же мой харахтер вот такое уж совсем унижение признать!), скорее мальчиком среди взрослых.

Там, кстати, таких «мальчиков» было ещё двое, кочегар и шофёр, и уж с ними мы иногда мальчиковые забавы таки осуществляли. Типа ночного набега на немецкофашисдцкий пивзавод, например. Игрища, достойные не то чтобы гладиаторов, но вполне себе беглых рабов…

Мальчику, между тем, полных двадцать два годочка было уже… Но внутреннее ощущение своей неполноценности не поколебало даже почти запанибратское отношение Начальника ДО и Начальника моей жизни соответственно. Оно появилось после того, как я скомпоновал и провёл празднИчный концерт для местной военщины. В ошеломляющее празднование годовщины Великого Октября я доблестно внёс шедевры чтения, пения и конферанса. Ещё там, по мелочи, чёта срежиссировать случилось.

И вот, в потоке панибратского отношения с начальством случился неожиданный поворот…
Наведался в наш Дом Офицеров Армейский Ансамбль Песни имени Пляски. С настоящим таким почти профессиональным концертом. Мне, помнится, досталось его из-за полуприкрытой двери слушать – стражником был, что ли… К месту, однако, я не был прикован, так что без каких-либо мыслей о греховности своей природы нагрянул в гримёрку ансамблёвого начальства. А давайте, мол, я вам спою, а вы, ощасливленные явлением светлого гения, ̶п̶р̶и̶п̶а̶д̶ё̶т̶е̶ ̶к̶ ̶е̶г̶о̶ ̶с̶т̶о̶п̶а̶м̶ возьмёте его на вещевое и финансовое довольствие, а за лычки – ещё приплатите. И уже успел усладить слух ̶п̶о̶ч̶т̶е̶н̶н̶ы̶х̶ ̶с̶т̶а̶р̶ц̶е̶в̶ ̶ военных мастеров трубы и баяна небесными песнопениями о неизмеримом счастии наслаждаться процветанием социалистической Родины. Как вдрух…

Неведомо как материализовался ли, выскочил ли из табакерки или ̶ч̶о̶р̶н̶о̶г̶о̶ ̶ц̶и̶л̶и̶н̶д̶р̶а̶ ̶ фуражки с кокардой – этот миг явления я как-то упустил… мой и всего офицерского дворца смотритель и начальник. Явление сие чудесное несло на себе погоны старлея и поносило всё святое , прикрытое погонами подполковничьими и капитанскими. Начальник ансамбля, то есть – настоящий подполковник, его замполит – капитан ̶Н̶К̶В̶Д̶, два музыкальных босса - в концертных капитанских кителях, и на всю эту золотопогонную шоблу неотредактированным матом орёт разрумяненный праведным гневом не так шоб сильно старший лейтенант. С трудом отфильтрованный смысл доклада: вы неправы, господа, преувеличивая свою роль в мироздании вообще и на этой планете в частности. Уважаемые, вы не вполне осознанно отнеслись к священному праву социалистического офицера на его движимую низменными инстинктами собственность в лице сего (про меня) предстоящего собранию недостаточно благородного существа, чтобы вызывать его на дуэль, но достаточно уязвимого, чтобы сгноить его в знаменитых благодаря шедеврам дюрераигейне туманных болотах их же самих фатерлянда. А уж я-то знаю их (болот) имена. И они неразличимы на тактических картах масштаба больше сотки. Виловыевыми Лебенями нарек их Владыка Сил, Господь отцев ваших (и матерей ваших!). И пребысть по сему ныне, и присно, и вовеки веков. Типа – аминь!

Уставом Красной Армии не были предписаны каноничные отзывы на лейтенантские благословения – пока асы музла и орала пребывали в ступоре, розовощёкий сей херувим спас меня, грешного, от ̶у̶з̶ ̶д̶и̶а̶в̶о̶л̶а̶ их общества посредством утаскивания в неисчислимые тайные обители Дома офицеров.

Не сгноил всё же, но дружбу к лесу передом, ко мне задом таки развернул – это ж ИЗМЕНА господину была (оказывается)! Впрочем, вскоре он сам присоветовал мне написать ̶т̶о̶с̶к̶у̶ю̶щ̶е̶м̶у̶ ̶п̶о̶ ̶м̶н̶е̶ ансамблю, что ошейник с его лейтенантским гербом я могу таки сменить на ансамблёвые кайданы - забирайте! А патамушто переводят его самого в какие-то лебеня, а я в ручную кладь – не включён.

«Свободен»!

P. S. В новогоднем "огоньке" того самого ансамбля я уже по-свойски был наряжен Дедом Морозом и пел гимн любви дедоморозов к военным артистам. Но это ж уже, как говорится - другая история.
2016

(no subject)

Господа! Такое, вроде, веселое сообщество должно быть - а скука кладбищенская. Что тут не так?

  • «Мардж-Аюн», «Бофор», «Рихан» - бывшие форпосты АОИ в Ливане
  • 14, 28 (дней) – обычные сроки пребывания части в Ливане без увольнительной
     Веселый чел Д. стал моим другом в армии. Познакомились мы с ним благодаря тому, что, во-первых, его определили в мою часть, а во-вторых, он напомнил мне, что негоже интеллигенту – даже в армии – терять благородный человеческий облик. Было это так...

      Русскоязычные ребята в части довольно быстро сбивались в одну компанию, в которой и проводили все свободное от службы время. Травили анекдоты, подтрунивали над сослуживцами, спарринговались, качались подсобными тяжестями, в карты играли – словом, как могли, сокращали время, оставшееся до преддембельного отпуска. 

starche
  • antik

На военных сборах

Году этак в 75-м, будучи в то время работником славной, ордена чего-то там, типографии им. Анохина, сделал я большую жизненную глупость. А именно - откликнулся на давно игнорируемые повестки в военкомат (то ли сильно пьян был, то ли с тогдашней женой перед ее днем рождения поссорился, но — пошел). и чем это кончилосьCollapse )
  • Current Music
    Chizh_i_Ko__-_Hochu_chayu.mp3
чингизид

Азбука щастья. Ж

Жопа

Нет, правда, отличная вещь жопа.
Все дети в нашем военном городке свято верили, что жопа и есть самая неприличная часть тела человеческого. На письки особого внимания не обращали, разницу в строении девичьих и мальчиковых половых органов не то чтобы вовсе игнорировали, но как-то не могли принудить себя всерьез ею заинтересоваться. Зато жопа казалась нам средоточием всяческой стыдной неприличности; почему- бог весть. Особенности островного менталитета, надо полагать: в изолированных обществах все не как у людей.

Нас было четверо закадычных дружищ, от семи до девяти лет; мы думали, что будем дружить вот так, вчетвером, вечно, и от этого было нам чертовски хорошо. Кому из нас первому пришла в голову лучшая концептуальная идея моей жизни, не помню, хоть убей. Наверное, всем сразу: многие хорошие идеи рождаются именно так, в экстатическом диалоге, где все орут одновременно, перебивая друг друга, но при этом, тем не менее, каждый отлично слышит всех остальных.
Думаю, так и было.

Идея была вот какая.
Мы взяли чистую "общую" тетрадку, толстую, в клеточку, в блестящей коричневой обложке. И стали вклеивать туда все изображения жоп, какие удавалось раздобыть.
Раздобыть, надо сказать, удавалось немало. Все же взрослые, в отличие от нас, полагали, будто жопа - не самый страшный и секретный орган человеческого тела. Поэтому мы не только ГэДээРовские журналы потрошили (да, в этом смысле нам очень повезло), но и из отечественного "Крокодила" удавалось иногда картинку умкнуть.
Метод был такой: если кроме жопы на картинке было много иных, неинтересных деталей (например цельный человек), мы аккуратно вырезали ягодицы, а все остальное безжалостно выбрасывали. Поэтому картинки получались маленькие, на одной тетрадной странице обычно помещалось больше десятка.
Зрелище было феерическое.

Но не только в зрелище дело. Настоящее счастье привносила в нашу жизнь обстановка полной секретности, которой мы окружили свою деятельность.
После того, как первые картинки были вклеены, мы аккуратно завернули тетрадку в целлофан и закопали в саду, возле единственного в нашем районе нежилого дома, как самый настоящий пиратский клад.

Потом мы жили так.
Каждый посвященный в тайну старался собрать как можно больше картинок с жопами. Спрятать их дома от родителей было нелегко. У меня, например, был для них отдельный тайник на чердаке, один из заговорщиков отважно прятал картинки прямо под обертки школьных учебников, а как выкручивались остальные, даже не знаю.
Время от времени, когда у каждого появлялась пара-тройка новых картинок мы брали канцелярский клей, ножницы, маленькую лопатку и, соблюдая все мыслимые и немыслимые предосторожности, отправлялись к тайнику.
Отрыв свой клад, мы уединялись в Секретном Убежище (одно время это была одна из комнат нежилого дома, позже - сарай во дворе, где жил один из нас; однажды мы забрались в котельную, но там было как-то слишком уж стремно). Разглядывали добычу, потом вырезали и наклеивали в тетрадку новые задницы. В финале просматривали творение своих рук целиком, с самого начала. Жоп становилось все больше, и это вселяло в нас радость и гордость.

Со временем мы расширили свой круг: у каждого из нас появлялись новые друзья; к тому же (это немаловажно), нами руководила алчность. Новые заговорщики - новые картинки, а нам хотелось заполнить тетрадку до того, как придется уезжать "в Союз" (тень грядущего отъезда все время маячила на нашем горизонте, а поскольку родители не считали нужным держать нас в курсе своих дел, получалось, что отъезд может наступить буквально в любую минуту).

Ритуал приема новых членов в нашу масонскую ложу выглядел так.
Сперва кандидат получал рекомендацию от одного из "отцов-основателей"; решение принималось коллегиально. От рекомендателя своего неофит получал первое задание: принести как можно больше картинок с жопами. В условленный день и час кандидата приводили в Секретное Убежище, он показывал нам сперва собственную жопу, потом - картинки, давал страшную клятву, что никогда никому не проговорится (текст клятвы я уже не помню, но, в общем, из нее следовало, что разгласившему тайну коричневой тетрадки грозят смерть, вечный понос, и еще он "превратится в фашиста", как-то так). Потом мы все вместе шли к месту захоронения тетрадки, доставали ее, вклеивали картинки, любовались жопами, прятали тетрадку на место и уходили, просветленные и умудренные.

Тетрадка эта сделала мое детство по-настоящему счастливым: в нашем заговоре чудесным образом соединились тайна и неприличность - а ведь именно эти две вещи в детстве кажутся невероятно привлекательными.

Года полтора спустя, пришло мое время уезжать "в Союз". Тетрадка к этому моменту была заполнена лишь наполовину. Тогда это казалось мне большой трагедией. Но друзья дали слово, что доведут общее дело нашей жизни до победного конца.
Мы уехали сразу после Нового Года, а в конце весны девочка Лена, которая состояла в нашем тайном обществе, написала мне, что заговор раскрыт: мальчик Сережа, которого она сама опрометчиво ввела в круг избранных, растрепал тайну своему брату-близнецу Славе, а тот после очередной ссоры решил отомстить и выдал тайну родителям. Родители почему-то страшно возбудились, потребовали выкопать неприличную тетрадку, поглядели, ужаснулись, выколотили из Сержки имена других заговорщиков, и по военному городку прокатилась волна внеплановых семейных скандалов.

А тетрадку Сережины родители сожгли во дворе, такие дела.

chingizid
  • borisl

Что я делал 19 августа 1991-ого года.

А у меня, собственно, накануне были проводы. Потому что билеты на сомолёт в Нью-Йорк у нас были на среду - на 21-е. Так что мы отправили детей к тёще и позвали всех в воскресенье нас провожать. Квартиру мы уже продали зачем-то, но ничего вывозить из неё не стали. Как-то лень было. Решили, пусть друзья и родственники всё сами вывозят чего захотят после нашего отъезда. Чемоданы ещё не собирали. То есть чемоданов у нас не было. Отъезжающие тогда покупали такие кооперативные мешки в виде огромной полосатой колбасы с двумя пришитыми сверх ручками. Туда много всего можно было запихать. Но мы не запихивали пока – всё откладывали на последний момент. Со жратвой – выпивкой тогда трудно было, так что я в основном по городу носился, чего-то там доставал для проводов. Жена потом готовила всё воскресенье. И гостей хренова туча собралась. Человек пятьдесят, наверное. Жутко было весело и как-то отчаянно легко. Помню дарственную надпись на книжке “…счастья, там, где Чип и Дэйл приходят на помощь. “ Или что-то в этом роде. Запомнил в основном по тому, что была у одних наших друзей няня, ужасно такая вся молоденькая, круглая,сдобная и аппетитная, они её к нам на проводы с собой притащили, а автор надписи, начинающий, но уже успешный писатель фантаст, её прямо на проводах и трахнул, а я ему ужасно завидовал. Ещё помню, меня время от времени отводили в сторону разные люди и таинственным шёпотом диктовали мне телефоны Шлипентуха и Кацена-Элинбогена. У меня было два балкона маленьких, один из кухни, один из гостинной, и дом наш – посреди огромного зелёного двора с детьми, старушками, грибочками и качелями, и я то на один то на другой балкон выходил и смотрел вниз во двор, и гости ещё, которые на балконе курили, и в гостинной выпивали, и на лестичной клетки орали, и там ещё в другой комнате фантаст трахался с няней, туда старались не заходить, чтобы не мешать, короче любил я всё это страшно... И новые полжизни впереди...
А в первый раз у меня телефон на следующее утро часов в семь утра зазвонил. Но я трубку снять не смог. А он через пятнадцать минут ещё раз эазвонил. И ещё потом. А на четвёртый раз я трубку снял наконец, и мне в неё какой-то мудак пьяным голосом говорит: “Вставай-переворот-танки-в-городе”. Я ему говорю “Пошёл на хуй!”- и трубку вешаю. И засыпаю опять. Опять звонят. Пойди, говорят, радио включи. Встал как-то, пошёл на кухню, включил...Слушаю. Чайковский, кажется, блин... Потом официальное сообщение... Я стою посреди кухни в трусах и слушаю. Пока я слушаю в кухню осторожненько так входят Нинка по-моему, Веничка что ли с Иркой,писатель-фантаст с няней,жена, ещё кто-то, все не одетые, и тоже слушают. Потом опять Чайковский заиграл, а они все молча на меня смотрят, как будто я все ответы знаю. Дурацкая какая-то сцена. А Павловский тогда, если кто помнит, журнальчик такой маленький издавал: Век ХХ и Мир, кажется, а у меня в сортире как раз валялся номер в котором была хроника военного положения в Польше. Так что я под вопрошающие взгляда эти, прошествовал молча в сортир, открыл журнальчик, вижу, ну да, точно, второй декрет Ярузельского о закрытии границ, портов, аэропортов, вокзалов и тд, и начинаю блевать, а прблевавшись, выхожу из сортира, и ни на кого не глядя, надеваю на Максика поводок и спускаюсь с ним во двор. А на дворе пасмурно, дождик накрапывает, грибочки и качели влажные, два мужика на лавочке выпивают, и где только достали в такую рань, один другому говорит: “А всё-таки, бля, чуствуется рука Хозяина...”
И вот, когда я это услыхал, я себе всё сразу очень логично объяснил. То есть у них, наверняка , списки. И я, наверняка в списках, потому что на радио работаю. Так что скоро они за мной придут и меня растреляют. И я очень живо начинаю себе представлять, как это будет происходить. И поглощённый этими своими представлениями возвращаюсь домой.
Все гости, какие были, разбежались уже. Звонит мне Валя.” Слушай,”- говорит,” я с раннего утра по городу кручусь, смотрю тут, чего да как. Знаешь, в России военных переворотов не было со времён Павла I. У тебя на среду билеты?” ” На среду”,-говорю.” Ну вот что, хватай всех и пытайся пробиться к аэропорту. Вдруг в бардаке успеешь.... “ Валиной интуиции я доверял. В 83 м году он говорил, что коммунистам через 5-7 лет придёт пиздец. Ему тогда никто не верил. Только легко сказать – пробивайся: я в центре, дети в Орехово, в городе танки. Звоню теще. Говорю, что сейчас приеду за детьми, потому что в городе переворот. “Какой переворот?”- спрашивает тёща.
Значит так, сейчас добираюсь до Орехово, хватаю детей и обратно под шальными пулями, девочка в одной руке, девочка в другой...
Иду к метро. В городе хоть бы хрен. Пасмурно. Люди ходят. Никаких танков. Метро работает. Приезжаю. Забираю. Возвращаюсь.Смотрю, опять полный дом гостей. Они купили и вернулись. Сидят теперь, выпивают и переворот по телевизору смотрят. Я у жены спрашиваю: “Ты сумки собрала? ” А она в ответ только руками машет. Ладно. Выпиваю. Сажусь со всеми переворот смотреть. Там как раз пресскоференция ГКЧП. И мы как их рожи похмельные увидали – давай хохотать. Просто от хохота умираем – остановиться не можем. Выпивали до вечера. А вечером звонит мне Веничка и орёт в трубку страшно возбуждённо: “Чувак, давай быстро к Белому Дому! Чувак... Тут такие тёлки, ты себе не представляешь... Они дают прямо на танках... “ Я говорю жене: “Слушай, я типа к Белому Дому, типа то-сё, демократию защищать надо...” Нет. Не пустила. Заставила сумки собирать. А многие гости после этого снялись и уехали туда. И никто не жалел потом.
Короче те, кто как я этот переворот по телевизоры смотрел, да по Свободе и Эху Москвы слушал, помнят, наверное, что оно там все время качалось как-то. То Грачёв туда, то сюда, то Лебедь за нас, то против. У тех, кто там был, у них другие впечатления, для истории более ценные, конечно. К середине вторника я не выдержал и заказал 4 такси в Шереметьево. Для нас и для тех, кто к Белому Дому не поехал, а решил оставаться с нами до самого конца. Такси приехали вовремя. А когда наш скромный кортеж въезжал в Шереметьево, там как раз объявили комендатский час. И всю ночь мы там транзистор крутили. Слышно было ужасно. Час в 2 ночи Козловски проорал из Белого Дома, что коммунисты пошли в атаку, и что, видимо, это его последнее сообщение, прощайте, и у транзистора села батарейка. А в 6 утра мы улетели. В середине дня самолёт сел в Ирландии дозаправиться и там мне кто-то сказал, что демократия победила, и Горбачёв вернулся в Москву. Потом мы прилетели в Нью-Йорк и 5 часов ждали проверки эмиграционнх документов. Перед нами прилетели беженцы откуда-то из Северной Африки. Они были в белых балахонах, у них было много жён и детей. А потом я вышел из аэропорта и жадно вдохнул воздух моей как-бы новой Родины. Он не вдохнулся. Он был стеклянным. В тот день в Нью-Йорке было 105 фаренгейтных градусов жары и стопроцентная влажность.