Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

"Влюбленная рыбка" Я.
  • laspy

О маленьких лиловых человечках. Или больничные галлюцинации.


Через два часа после родов нас с Мими сразу отвезли из родового зала в палату.
Первое,
что я увидела, когда меня завезли в палату, были чернокожие женщины в
платках и огромных "платьях", они громко гортанно разговаривали, не
обращая на нас с малышкой никакого внимания, их дети тоже шумели. Я
поняла, что это чьи-то посетители и понадеялась, что они скоро уйдут.
Тем не менее гости продолжали чувствовать себя как дома. Не смотря на
то, что моя и детская кроватки стояли в своего рода нише, кто-то все
время по кривой проходил через мой аппендикс, лежащий в стороне от всех
...путей и траекторий, пролегающих через палату. Дети в паузах между
прыжками и забегами тоже подходили ко мне и подолгу разглядывали меня и
ребенка. Периодически к этому сообществу присоединялся и кто-то из
мужчин, в остальное время кучковавшихся за дверью.
Я же была
настолько уставшей, настолько умиротворенной после свершившегося,
настолько занятой своими мыслями, что говорить, о чем-то просить или
делать замечания мне не хотелось, и я молчала. Клонило в сон, но
закрыть глаза, не потеряв чувство безопасности, представлялось не
возможным, и я продолжала пялиться в белый больничный потолок и в
заиндивевшее окно, за которым медленно сгущались сумраки.
Временами
в этих громких гортанных звуках я теряла ощущение реальности: эти люди
настолько заполняли комнату объемами, звуками и запахами своих тел -- и
мне начинало казаться, что я слышу свист ветра, крики верблюдов,
чувствую на щеках уколы горячих песчинок, а это странное бедуинское
племя разбило здесь лагерь, и сейчас они разведут костер посреди
комнаты и начнут варить кус-кус...
...
octopus
  • avgur

Мамина операция

Маме сделали операцию на бедре. Располосовали ногу сверху донизу, вставили штифт, зашили... Два часа под общим наркозом. Она почти уже не могла ходить и ночами скрипела зубами от боли.

С вечера она неторопливо распарила пальцы и сделала маникюр. Потом уложила волосы. Когда закончила, мы сели за стол и выпили. Точно также мы с отцом провожали маму, когда она уходила рожать сестру. В тот раз она тоже была спокойна и радостна.

Мама лежит с полузакрытыми глазами. Лицо у нее опухло. Ко рту тянется тонкая розовая трубочка с кислородом. Она медленно порачивает голову в мою сторону и кладет мне руку на ладонь.

Мама, моя сумасшедшая мама, отказывающаяся минуту посидеть спокойно, всех достающая своими планами, от всех требующая чего-то невозможного, умудряющаяся помогать одновременно сотне чужих людей и постоянно ссориться с родными - моя мама лежит так спокойно, что мне становится страшно.

Чтобы как-то отвлечься от дурных мыслей, я вспоминаю наши уроки фигурного катания. Мы приходили на каток с рассветом: я - шестилетний, подающий надежды фигурист, и моя тридцатилетняя южанка-мама, ни разу до тех пор не стоявшая на коньках.

- Значит, что ты там должен сделать? Вращение? Это просто! И мама, наскоро зашнуровав ботинки, выходила на лед. "Смотри!" - говорила она... И это были ее последние слова. Я помогал ей подняться, а она, кряхтя и смеясь одновременно, просила меня показать, что сделала неправильно. И я показывал, показывал, показывал... А она продолжала падать. К концу той зимы я выполнил какой-то разряд и занял второе место в городе.

А потом что-то у нас не то началось: то ли у меня переходный возраст, то ли у мамы климакс. А может оба вместе. Только помню, как ненавидел ее за то, что она - классический музыкант - не признавала моей шумной музыки, как босиком убегал из дому по снегу, как однажды бросил в нее, ворвавшуюся в мою комнату, металлической пепельницей и чуть не попал в лицо.

Глажу ее по руке. Кожа стала дряблой, пигментные пятна пошли. Она была одной из самых красивых женщин нашего города. А когда садилась за арфу...

- Люся приходила, просфорки принесла, - мама с трудом шевелит ссохшимися губами.
- У вас здесь есть русская церковь? - спрашиваю я.
- Да. Я иногда хожу... - мама звучит как-то чуть виновато, и ее рука сжимает мою руку. А у меня сжимается сердце: она всегда была атеисткой и легкомысленно хихикала над своей матерью, уверовавшей совсем незадолго до смерти.

В палату заходит медсестра. Закатывает маме рукав и берет кровь из вены. "Отличная кровь!" - бодро, по-американски, говорит она мне. Как будто я этого сам не знаю.

"Он у вас какой-то чумакуватый"


Когда я (мне было 7 лет) с родителями летом 85 года отдыхал в Остре (городок уездного типа, распложеный на реке Десна где-то между Киевом и Чернобылем), мы остановились "в частном секторе" - сняли комнату у какой-то украинской бабки.

Когда я впервые попал на внутренний двор её хаты, я развил бурную деятельность {в то время как родители договаривались о плате за съём помещения} - нашёл полуразбитый телеграфный изолятор, и, водрузив его на сухую палку орешника, воткнул в землю, затем сорвал стебель сорняка {"пастушьей сумки"}, и, подбежав к бабке, прочёл наизусть ей популярную статью о свойствах этой травы (из журнала "Здоровье").

Бабка испуганно наблюдала за моими эволюциями и когда я с гиканьем убежал исследовать огород, находящийся за домом, она, по словам моей мамы, шепнула:

- Ой, он у вас какой-то чумакуватый.
old
  • r_l

Новое в агитации

По случаю местных выборов спам теперь пошел. Партия реформистов завела русских кандидатов - их и выгреб из ящика. Оба мордатые; один - директор протезного завода, другой - какой-то натуропат (!), хотя по специальности - инженер.
На обратной стороне листовок, натурально, реклама соответствующих предприятий. Не пропадать же бумаге, правильно.
Первый кандидат сулит "протезы для детей", второй - выведение шлаков. Интересная предвыборная программа у реформистов.
Еще у них есть слоганы. Слоганы эти соответствуют, скорее, оборотным сторонам бумажек. У натуропата слоган такой: "В здоровом городе - здоровый дух!" А у протезиста еще лучше: "Стабильность, благополучие, уверенность".
Натуропата вдобавок зовут "Имантс Трофимов".
G
  • ppetya

Выборы.

Именно, были выборы. Мой знакомый, скажем аккуратно, проявил чувства гражданина и каким-то образом, вызвавшись добровольцем, стал одним из тех, кто обходил с избирательной урной по домам. Чтобы не было обмана и подлога, это было еще в перестройку, в конце ее. Позвал меня с собой, за компанию. Мы ходили по квартирам в избирательном участке, в середине Ленинского проспекта, в Москве, вдвоем, больше с нами никого не было. Не помню, представлял ли я собой что-то официально-избирательное, кажется - нет. Хотя, может и записали где-то паспортные данные, в каком-нибудь гроссбухе. Технические детали я забыл напрочь. Мы должны были обойти одиноких, старых, больных людей по нескольким адресам, квартир 20-30.

Одна старушка долго рассказывала нам про мужа погибшего на войне и расплакалась, спрашивала, конечно, за кого голосовать, как и многие. Были полуумирающие или сильно больные люди, поразительно - их оказалось много на относительно маленькой площади. Жертвы послевоенной эпидемии полиомиелита -- годами, а то и почти всю жизнь, не выходившие на улицу. Больные рассеянным склерозом. В последней квартире нам сказали - проходите, проходите. Отвели в абсолютно пустую комнату с окном на Ленинский проспект, в доме 61. В абсолютно пустой комнате на полу сидел человек в рваных трусах. Больше на нем ничего не было. Паркет был частично выломан. Он не посмотрел на нас.