Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Город, в котором я больше не живу (3)


"В Ленинграде-городе у Пяти Углов получил по морде Саня Соколов."


У японцев есть специальное слово 懐かしい (натцкаши), которое очень трудно перевести на другие языки. Оно обозначает чувство горько-сладкой ностальгии, когда, например, возвращаешься в дом к постаревшим родителям и в кладовке натыкаешься на любимую детскую игрушку. Или когда идешь вдоль океана по длинному пляжу, где когда-то бегал на пару с давно умершей собакой. Или даже вкус шоколадного мороженного с орехами за 28 копеек. Поэтому город, в котором я больше не живу, так и называется Натцкаши. По странному обстоятельству моего рождения некоторые из его улиц и домов сейчас находятся в России.

Если выйти из парадного, повернуть направо и пойти по улице Рубинштейна, то выйдешь на Невский, как раз напротив ЗАГСа, где расписывался БГ. Тут надо повернуть налево, и мимо туристов, фотографирующих яйца коней Клодта, перейти через Фонтанку. На углу с другой стороны - булочная. Из нее пахнет бородинским хлебом, но сейчас некогда, да и денег нет. До Дворцовой площади еще минут двадцать ходьбы. Можно, конечно, продолжать идти по Невскому, но там на стене большая надпись: "При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна." Я не помню, откуда взялась эта традиция обстреливать из орудий Невский проспект. Говорят, она была всегда и сохраняется до сих пор. Люди привыкли и ходят, не обращая внимания. Я не буду рисковать и сверну в проходные дворы; через Капеллу проскочу к Зимнему. Там, в Эрмитаже у меня свидание с голой женщиной.

Если бы я в школьной тетрадке нарисовал голую женщину, то наша классная - учительница русского и литературы - вырвала бы страницу и вызвала бы в школу моих родителей. "Ваш сын рисует пахабные картинки," выговаривала бы она маме со своим московским акцентом. Она говорила "пахабные" через "А" и морщилась, как будто бы у картинки был ужасный запах.

А в Эрмитаже было много голых женщин. На них никто не морщился, и даже мне мальчишке-шестикласснику разрешалось на них свободно смотреть. Весь Эрмитаж был территорией свободы пространства и времени. Например, там можно было наткнуться на средневековых конных рыцарей в кованных латах; на гробницу фараона; на любительницу абсента Пикассо; на экзотических туземцев Гогена. Но больше всего мне нравилась женщина с картины Питерa Пауля Рубенса "Союз Земли и Воды." Во-первых, она была голая и красивая. Во-вторых, меня поражало, что серую, грязную землю можно придумать нарисовать телесно-розовой, полнокровной женщиной. Старый козел Нептун стоял рядом с ней и откровенно хотел жениться.

В заэрмитажном Ленинграде иногда тоже случался союз воды и земли. В июне-июле было несколько жарких дней, и жители вылезали на узкий пляж возле Невы погреть свои сине-белые тела. Девушки в купальниках сидели на берегу, и я представлял себе, что выскочу из воды, как Нептун, и напугаю их так, что они сразу выйдут за меня замуж. Но по сравнению с картиной, ленинградское солнце оставалось каким-то вялым, девушки были скорее ближе к земле Питера, чем к Земле Рубенса, да и сам я понимал, что мне далеко до загорелого козла Нептуна. Зато в Эрмитаже все было настоящим и красивым. Я ходил туда при первой возможности и наслаждался свободой.

И только через много-много лет, совсем в другом месте, в кафе на ратушной площади немецкого города Аахена я встретил ту женщину с картины Питера Пауля Рубенса. Она сидела напротив меня через несколько столиков. Рядом с ней стояла ваза с фруктами и бокал красного вина. Она улыбалась своему приятелю, который немного загораживал ее от меня спиной. Я смотрел на нее, как Штирлиц на свою жену из Семнадцати Мгновений Весны. Только она не была моей женой, и не смотрела с любовью мне в глаза. Наверное, это было настоящее свидание в Натцкаши, городе где я больше не живу.

Мнение.

- Капец! - сморщив носик, произнесла Лора, пиар-менеджер компании по изготовлению пластиковых окон. В перерывах между перекурами она любила сидеть на сайте "Афиши" и постить в блоги отзывы о новых художественных фильмах, которые еще не вышли на экраны, но уже - слава пиратам! - висели в "Контакте", отпугивая всех пользователей ужасным качеством видеозаписи. Всех, но не Лору. Ни смазанная картинка, ни чудовищный перевод не могли скрыть от нее сути происходящего на экране монитора. Так, по крайней мере, она считала. Мужественно вглядываясь в дрожащее изображение и вслушиваясь в глухой звук, Лора искала изъяны в режиссерской работе и игре актеров. Найдя, фиксировала их в блокнотике. Затем, основываясь на записях, составляла любительские рецензии. Лора верила: ее критика, основанная на двух высших образованиях, рано или поздно поможет правильному, высоколобому кино сбросить с Олимпа киноиндустрии гламурного цифрового ЗD-подонка. Надо только достучаться до тех, кто ходит в кинотеатры. И Лора стучала - без устали, несмотря на косой взгляд начальницы, - стучала по клавиатуре, высказывая свое мнение по поводу свежей глазированной продукции зарубежной "фабрики грез". Понимая, что пишет для обывателя, девушка часто сокращала свой отзыв до пары коротких, но ёмких слов.


Read more...Collapse )

я в пути:) кто со мной?
  • shiko

Работа на панели. Вкратце.

Вспоминать об этом интересно, грустно, трогательно и опасно.

Интересно, потому что "панелью" весь творческий люд с Арбата, Набережной Ялты, Монмарта, Рамблы и прочего, называет место своей работы. Даже иностранные художники и музыканты переводят это слово похоже. Каждый по своему.
Во-первых это и вправду панель, во-вторых красиво звучит. Порочно и загадочно.
Любимым развлечением было, приходя на проходную к своему другу в учебку, звонить ему на пост и говорить примерно следующее:
"Знаешь, сегодня на панели почти никого не было, так мы с девченками накосили, поскольку холодно и клиент был непривередливый - 10 минут и готово" - и торжественно обвести взглядом завистливые лица "духов" сидящих в комнате свиданий и подслушивающих. Мне было 20. Все слова были правдой.

Грустно, потому что вспоминаю, как сложно было завоевать право стоять зимой в переходе возле кинотеатра Художественный. Новичков вышвыривали Read more...Collapse )

whitehaired

off-топ от off-felia - "Визуализация чувственных идей"

Мне жаль, что я не умею снимать кино. Или видеоклипы. Вообще ничего не умею. Только кривенькой камерой семейные торжества: «Фекла, сними дядю Васю поближе, он нам сейчас скажет тост. И торт, торт!» И заливную рыбу.

 

Мне всегда хотелось поймать это что-то, что висит в воздухе – и болит в дождливые дни, как забытый перелом запястья. Да, все зажило сто лет назад, как на собаке, а когда дождь – тихонько ноет.

 

Когда-то давно я начала рисовать. Первое осознанное воспоминание: возюкаю синим и желтым карандашом по бумаге. Бумага лежит на пенечке; дед ловит рыбу в речке Керженец, а мне дали карандаши, чтобы не донимала, и в реку не свалилась, как уже бывало. Ван Гог, озираясь, тихонько вылезает из окна, и крадется по больничному саду в сторону сиреневых зарослей. Пухлая румяная медсестра с гладкими кукольными волосами, плотно зачесанными под белую шапочку, входит в светлую комнату с букетом сине-желтых ирисов; певучим низким голосом, каким говорят с бывшими любовниками и больными детьми – «Доброе утро…» Видит пустую металлическую кровать, и всплескивает руками, прижимая короткие пальчики с коротко остриженными ногтями к дрожащим сытым щекам. Мягкими белыми тапочками на резиновой бесшумной подошве бежит по длинному коридору. Примятые ирисы остаются лежать на полу. Мне четыре года. Я рисую маленькое желтое солнце с кривыми лучами в синем корявом небе. Я ничего не знаю о том, что Ван Гог бежал.

 

дальшеCollapse )

sake

простые вещи (3): волшебные стеклянные шарики

Трудно представить, что такую вещь, как волшебный стеклянный шарик, можно купить в магазине.. и сейчас, когда в каком-нибудь садовом центре, меж мелких ракушек и семян чёрного лотоса я вижу мешочек со стеклянными шариками -- я отвожу глаза и стараюсь поскорее пройти мимо..

Настоящие волшебные шарики можно только выиграть, или получить в дар, или украсть -- но уж никак не купить! На худой конец -- их может принести отец с трансформаторного завода (краем сознания мы признаём, что шарики эти, скорее всего, делают для какой-то взрослой надобности, для какой-то трансформации -- и лишь самые счастливые из них этой участи избегают).

В детстве мне тоже хотелось заполучить такой, но когда я спрашивал: "Откуда их берут?" -- мне отвечали: "Их находят в земле" или "Они заводятся внутри старых аэрозольных баллончиков"..

Тот единственный шарик, которым я недолго владел, мне подарила какая-то девочка -- зачем она это сделала -- непонятно, но шарик был -- заглядение: прозрачный, с трёхлепестковой розовой фигушкой внутри.. откуда он взялся? куда ушёл? Помню, он жил одно время в большой жестянке из-под зубного порошка, вместе с остальными моими сокровищами..

Много лет спустя в кладовке знакомого художника я обнаружил трёхлитровую банку, полную восхитительных, огуречного цвета, шариков.. "Откуда у тебя такое чудо?" -- спросил я. "Из Петергофа привёз", -- с гордостью ответил мне художник, -- "когда трава желтеет, их становится видно -- я их осенью собирал, как грибы!"

view moreCollapse )

  • Current Music
    Ян Тирсен
whitehaired

Моя прекрасная леди - очередной off-topic от off-felii

Это полный off-топик. Весь этот шум и визг последних дней вокруг Алены Пискловой, вокруг «глянцевых красавиц» - за, против, мы вместе и против «них»… хотела я написать длинный пост о том, что негоже подходить к людям с любым «писькомером» – в том числе и таким, внешностным, и о том, что глянцевая красота – немножко природы и труд... А написалось вообще не о том. Вспомнила свою квартирную хозяйку в Англии – истинно английскую леди с белыми, всегда безупречно уложенными волосами; свою бабушку – прошедшую всю войну, в старости – инвалида, но при этом потрясающую красавицу с пылающими, слегка ассиметричными глазами. Дело в том, что в их лицах был свет – настоящий, непридуманный. А все это «время» и «старость» – это для дураков придумано.Collapse )

old
  • r_l

http://www.livejournal.com/users/martik/506072.html?thread=923352

В LiveJournal нашлись по крайней мере три человека, которые были в последний раз в городе Вильянди (где, как известно имеются прекрасные возможности для самоубийц) 20 лет назад.
Они все вместе смотрели там спектакль.
Дело в том, что тогда не считалось зазорным любить Булата Окуджаву. Это очень трудно сейчас объяснить, но тогда как-то не было принято не любить Булата Окуджаву, а напротив, принято было его любить.
Булат Окуджава сочинял песни и пел их, называя "песенками". Кроме того, он писал романы. Один из романов - "Путешествие дилетантов" - решили поставить в эстонском театре "Угала", расположенном как раз в городе Вильянди.
Окуджаву ругали за пацифизм и фиги в кармане. Поэтому эстонцы его очень любили и инсценировали злонамеренно, чтоб насолить.
На премьеру должен был приехать автор, после спектакля планировалась встреча с ним. И из Тарту по этому поводу снарядили специальный автобус (а может, их было даже два, не помню).
Беда в том, что премьера должна была состояться в понедельник. Если которые девушки или математики, то им это было все равно, а если не девушки и филологи - то не совсем. Потому что по понедельникам у филологов-недевушек была военная кафедра. Портянки-сапоги-поля-зарин-зоман-убойная-дальность, и никаких тебе пацифизма и фиг в кармане.
А мы тогда с Кириллом Жуковым проживали на ул. Гороховой. Жукова еще тогда в армию не забрали, но уже собирались. Зачем он ходил при этом на военку, я не помню, но, видимо, так надо было. Я же забору не подлежал, как старший по летам (брать начали через два года после моего поступления). И ходил, чтоб не подлежать в дальнейшем.
В воскресенье вечером мы напились чаю и уныло пожелали друг другу спокойной ночи. Жуков уж завозился закрывать зеленую нашу печку, как вдруг раздался стук в дверь. Не стану рассказывать, кто пришел и что было дальше, а перейду сразу к событиям следующего утра.
Мы, конечно, проспали после такого. И решили, что пойдем с повинной на вторую военную пару. Оделись. Вышли из дому. Дошли до Главного Здания. Поглядели на часы и поняли, что на вторую пару мы тоже не успеем. Это что значит? Это значит, надо идти на третью пару, чтоб до перерыва успеть. Но, поскольку времени еще оставалось много, мы зашли в студенческое кафе, заказали там чаю со сметаной и черствых булок и начали завтракать.
Сели мы с Жуковым за столик справа у окна. Глядим за окно и видим: стоит у университета автобус. Или даже два. Идут люди. Лотман идет. Беззубов. Киселева. Барсуков с Мариной Р. Пятакова. Света Мельцер. Рейфманы. Девушки разные. Шауль идет К. и Женя М. идет - недевушки, но и нефилологи, нынешние лжеюзеры. И стало нам с Жуковым как-то обидно, что вот они сейчас сядут в автобусы, поедут в город Вильянди, зайдут в театр, купят там программки, насладятся эстонским спектаклем со смешным переводом через маленькие наушнички, потом послушают новые песни Булата Окуджавы и ночью вернутся в Тарту просветленные. А мы с Жуковым сейчас доедим эти вонючие булочки, и ждет нас не просветление, а майор Попов с выволочкой да портянки-сапоги-поля-зарин-зоман-убойная-дальность.
И мы с Жуковым, даже не сговариваясь особо, вышли из кафе побыстрее и сели в автобус.
Все так и было. Спектакль отменнейший, кстати: царь Николай там был такой толстый и ходил в зеленом сертуке, похожий на директора преуспевающего эстонского колхоза. Он пакостничал всю дорогу и лопотал что-то недоброе. Главный же герой был в очках, как и положено интеллигенту. Вроде Жукова, который - переимчивый - еще в автобусе начал насвистывать припев новой песенки о влюбленном в Наталию молодом гусаре.
чингизид

В

Вебер

Венгерский апельсиновый ликер алого цвета появился в нашем городе О. во второй половине восьмидесятых и стал, как мне кажется, идеальным вещественным символом рубежа эпох.
На смену советским пельменным в ту пору как раз приходили пластиковые джунгли кооперативных кафе-ресторанов, а "Вебер" (на бутылке было написанно латинницей: "Veber"), соответственно, занял экологическую нишу "Розового", "Мятного", "Кофейного" и прочих ликеров, разноцветных детенышей социалистического Зеленого Змия.

Импортных напитков в ту пору появилось, хоть жопой жри (что, собственно, и происходило), но "Вебер" имел два неоспоримых достоинства: во-первых, был более-менее дешев, а, во-вторых, на этикетке было написано по-русски: "подарит вам истинное Маслаждение".

Это была чистая правда.
"Наслаждением" тогдашнее наше состояние, при всем желании, не назовешь. Разве только "маслаждением": новые ощущения пропитывали нас легко и стремительно; на поверку же оказывались тяжелыми, неудобоваримыми, избыточными - порой до тошноты. И - о, да, - несмываемыми, как и положено масляным пятнам.
Некоторые пятна мы, пробежавшие ту марафонскую дистанцию из восьмидесятых в девяностые, выводим до сих пор; выведем ли? - неведомо.

Теперь смешно вспомнить, но жизнь, и правда, казалась в ту пору затянувшимся визитом в страну чудес.

Если кто не помнит, напоминаю: мы, те, кто учились в школе в семидесятые и закончили ее в начале восьмидесятых, аккурат к отмене поблажек для студентов-призывников, похоронам дорогого Леонида Ильича и андроповским дружинам, отлавливавшим тунеядцев по кинотеатрам, знали, что всегда будем жить в СССР. Никакой надежды на перемену участи у нас не было. Знали, что прожить более-менее симпатичную, комфортную и приятную жизнь в таких условиях можно лишь став совсем уж законченной гнидой (если, конечно, в организме найдется талант к очаровыванию и пожиранию других таких же гнид). Как-то смирились с текущим положением вещей (дескать, бывает хуже: можно ведь было прокаженным родиться, или сиамским близнецом, или вовсе чандалой женского пола, скажем). Сделали выбор (каждый - свой), и одни мои ровесники стали учиться гнить заживо, а другие - искать способ весело, достойно (и, если можно, не очень мучительно) умереть молодыми.

Кроме пьянства и наркотиков как-то ничего не приходило в голову, но, по счастию, некоторым из нас (мне, например), казалось, что это довольно скучно. Поэтому мы то и дело отклонялись от намеченного курса: кто-то искусством заняться норовил, кто-то в эзотерики районного масштаба записывался, кто-то выбирал бродяжничество, благо его было довольно легко замаскировать под туризм. Ну, еще всякие дела себе придумывали, это вообще отдельная тема: кто чем лютую тоску эпохи развитого социализма глушил. Написал бы кто-то энциклопедию молодежного эскапизма разных стран и эпох, цены бы этому великому человеку не было.

Так, или иначе, но развлекались мы примерно до 88-го года, пока не проснулись внезапно - не то чтобы богатыми, или знаменитыми, но вполне востребованными. Судьба находила множество способов к нам подмазаться. В частности, у нас, так называемых "авагардистов" - ну, то есть, актуальных художников, как сказали бы сейчас, вдруг стали покупать картинки отъезжающие на ПМЖ горожане.
Объясняется это просто: дело было в ту пору когда беспрепятственно уезжать из СССР уже разрешили, а вывозить с собой деньги - еще нет. Бедные наши богачи с утра до ночи носились по городу в поисках обручальных колец с бриллиантами, серебряных портсигаров и прочей валютоемкой ерунды. Не знаю, кто пустил в их среде слух, будто на Западе колоссальным спросом пользуются картины русских художников, но это случилось. Среди отъезжающих началась настоящая истерика. Желающих купить картины в какой-то момент было куда больше, чем самих картин. Мы, никому не нужные, малюющие придурки, вдруг стали форменными богатеями - все, скопом. Художника, продавшего махонькую картинку, намалеваную на куске фанеры, за, скажем, 200 рублей, коллеги считали безнадежным идиотом (на всякий случай напоминаю: зарплата 200 рублей в месяц тогда казалась более чем приличной).

В итоге, со мною, например, вышло форменное недоразумение.
Когда человек, который на протяжении нескольких лет разрушал всякие социальные, родственные и вообще человеческие связи, честно жил сегодняшним днем (потому что завтра, ясен пень, умирать), вытравливал из себя самый человеческий из инстинктов, инстинкт составления планов на будущее, - так вот, когда такой человек вдруг становится богат и благополучен, человек, мягко говоря, теряется.
Жить в удовольствие нас никогда прежде не учили.
Первое, что приходило в голову: использовать по назначению так кстати открывшиеся кооперативные рестораны. кутить там от заката до расвета, а там - по обстоятельствам.
Первый же визит в ресторан "Осло" ознаменовался знакомством с венгерским апельсиновым ликером "Вебер". Обнаружив на этикетке слово "маслаждение", мы тут же поняли, что на исходе праздника жизни нас непременно будет тошнить. И мужественно приняли свою судьбу - кто бы сомневался!

Ликер "Вебер" озарял своим рубиновым светом нашу жизнь на протяжении двух примерно лет. Поначалу - буквально изо дня в день; потом - изредка, время от времени. Посещение кооперативных забегаловок быстро перестало нас развлекать, а потом и "дурные" деньги понемногу иссякли. Начинались девяностые, в которых было место чему угодно, но только не ликеру "Вебер". Символ не может пережить свою эпоху, так уж все устроено.

chingizid