Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

  • es999

Как я забацал себе свой лучший приход (69)

Ну если отвернуться от цифры 69 и того немного, что с ней связано, с точки зрения "приходов", которые в данной стистеме координат тоже могут быть и хорошими и плохими и даже никакими, а заодно отбросить всё, связанное с наркотическим веществами, потому что приходы от оных были в основном как раз не лучшими, а даже совсем наоборот мерзопакосными, то состояние, подобное некоему "приходу" впервые ощущается, пожалуй, в юношеском возрасте, когда при определенном наборе нот,-а это может быть и песня и музыкальная композиция, наступает состояние эйфории, сопровождаемое мурашками по спине, комком в горле и наворачивающимися на глазах слезам. Пожалуй, такая реакция на нечто особое, что вроде бы и невозможно потрогать руками, или определенными действиями вызвать в собственном теле реакцию, не тактильно, не используя какие-либо вещества, был моим первым сознательным опытом с такой реакцией организма как "приход". Приход –это известное слово скорее из наркоманского лексикона, и несправедливо этим происхождением обиженное. Ведь его емкость и, в тоже самое время, определенная бесформенность позволяет его применять не только для описания кульминационных ощущений-реакций организма на какое-то вещество, но и включить его в лексикон описания чего-то, что выводит человека из обычного состояния и вводит в какое-то иное, отличное банальному, привычному. А музыка в некотором смысле тоже наркотик, способный вызвать в организме реакции, часто не поддающиеся объяснению. Мой первый приход, благодаря музыке, в какой-то момент взросления натолкнул меня на поиск средств и вариантов для вызывания новых приходов. И, как часто такое бывает, если в ребенке заложен индикатор, определяющий, что такое хорошо, а что такое плохо, то и поиск средств, способных вызвать приход в какой-то степени, и происходит исходя из этой установки. Исключение составляют разве что классические, легализованные государством наркотики.
Но вот в один прекрасный день на книжном рынке мне какая-то добрая душа посоветовала купить пятитомник (на тот момент) Кастанеды. И читая те пять книг я, не особо сосредотачиваясь на сознательности действий, принял решение кое-что из описанного в ней попробовать. И как то раз я нашел и увидел во сне свои руки…
А вот это, я Вам скажу, и был мой лучший приход из приходов. Лично забацанный.
пианино в поле

Мифы, проросшие в жизнь (62)

С тех пор, как в детстве прочла историю о разделении единого человечества на непонимающих друг друга придурков (и не из-за разных языков даже, а по каким-то другим причинам, о которых хорошо бы провести углубленное исследование и написать научную работу), всё пытаюсь, сознательно или не очень, вернуть всех, включая себя, к взаимопониманию. А там и до возведения башни когда-нибудь дойдет.

Мне между 12 и 13 годами. Я еду на роликах со своим приятелем, который на целых два года младше меня и значительно ниже ростом.
Раньше мы не дружили особо, и он меня даже зачем-то задирал, а в этом году, или как правильно говорить среди роллеров, в этом сезоне, он сам решил со мной подружиться, тоже едет на роликах, повторяет мои движения, чтобы ездить так же хорошо, как я.
Не то чтоб прям интересное знакомство, но за компанию катать веселее. Лето, кучи приятелей нет в городе, днем так вообще никто не вылезает. Кататься на роликах под палящим московским солнцем то еще наслаждение. Так что довольно часто я катаюсь по свежему ровному асфальту около красно-кирпичных новостроек одна.
А тут еду с этим приятелем. Навстречу нам компания, несколько человек, кто-то из них тоже на роликах, они еще где-то там впереди, и я толком на них не смотрю.
Мой приятель едет вперед и там успешно врезается в голубоглазого блондина, который едва овладел роликовыми коньками и не очень уверенно на них держится.
Оба падают. Блондин ужасно чертыхается и кроет на чем свет стоит моего знакомого. Тот то ли огрызается в ответ, то ли оправдывается, уже не помню.
Потом подъезжаю я, и мой язык как-то сам всё сводит к упражнению в остроумии, и это вдруг отлично срабатывает, и вот мы уже знакомимся и дальше едем вместе.
Получилось!
На следующий день снова встречаю блондина. Как-то быстро и естественно это ужасный тип с острым языком становится моим другом. С ним восхитительно шататься по району, сидеть у него дома и слушать музыку. Слушать как он дразнит свою бабушку, тоже довольно смешно. Сражаться за горбушку хлеба просто отлично.
В. не качок и не каратист. В. не умеет промолчать, В. часто прилетает от местных полугопников, но это на него никак не влияет. У В. восхитительные веснушки, пушистые ресницы, красивый профиль, улыбка одним краем рта и ужасно ехидное выражение лица, всегда. Он способен задирать всех на свете, безостановочно шутить и троллить. Конечно, он непрерывно подкалывает меня. Но, когда нужна помощь, нет друга преданнее его. (Кажется, повествование пытается меня увести к другому мифу, проросшему в жизнь, ничего не могу с этим поделать, оно само.)

И вот: те же 13 лет, компания мирных роллеров, которая любит кататься, это стиль жизни такой и мироощущение. И где-то отдельно существует компания скинхедов, которые регулярно нападают на всех остальных, особенно на тех, кто в широких штанах, не брит налысо, особенно не сладко обладателям смуглой кожи.
Понятно уже, к чему идет моя история, да?
Например, катаемся на нашей специальной площадке такие мы, и приходят группой с цепями такие они. На роликах можно быстро уехать, но только если ты смог попасть на асфальтовую дорогу, а на земле ролики делают тебя уязвимым, если асфальтовые пути отступления перегорожены, очень затруднительно воспользоваться своим скоростным преимуществом.
Да, такая ситуация случилась. Обычно скины приставали к компаниям, слушавшим рэп, но не к роллерам. В один прекрасный теплый день они появились и окружили площадку.
И вот, задолго до этого дня... Есть я, есть мое любимое увлечение - ролики.
Какое-то время я знаю парня К., который раздобыл роликовые коньки и однажды подъехал ко мне, посмотреть, как я катаюсь. Я учила его паре трюков, как съезжать с лестницы передом и спиной вперед. Прям по ступенькам на роликах, прикольная штука! Он научился.
Вернемся к тому дню, когда скинхеды приперлись на площадку и пристали к роллерам. Среди роллеров я. Среди скинов К.. К. видит меня, я вижу его, мы здороваемся за руку, по-пацански. Скины видят меня, скины видят роллеров со мной, скины здороваются со мной. Скины отстают от роллеров.
К. потом приходит учиться в нашу школу, в мой класс, и осенью я вижу его за соседней партой. Мы с ним перебираем подшипники, я отдаю ему свои старые, в общем, неплохо ладим. Он продолжает кататься, скины не трогают никого из нашей компании (а потом вообще как-то взрослеют и перестают называться скинами), а между тем в класс переводится бывший соученик К., Ж. Через несколько лет страсть к аудиопередаче «Модель для сборки», которую разделяет Ж., наведет новые мосты между разными группами людей, включая меня.
ллама смотрит на тебя!

Случайность, повлиявшая на мою дальнейшую жизнь (58)

Случайность - дело такое. Иные случайные события ретроспективно кажутся настолько невероятными, что просто ну вот невозможно им осуществиться, нереально стольким ниточкам свиться в заранее намеченный прихотливый узор - а вот поди ж ты, свиваются, да еще как. Вот как эта тема, например. Утром я заглянула в сообщество, и  темка про время меня прямо зацепила. Я начала писать - но  тут зазвонил телефон, туда-сюда, работа... На рабте выкроила время, написала - и вот, предложили перехватить эстафету, да с такой темой, что и думать второй раз не надо.
У меня в жизни такая случайность была. Не то чтобы она повлияла на всю мою жизнь - скорее, жизнь моя дальнейшая, как в солнечных лучах, завертелась в свете этой штуки.
А дело было так.
Я родилась и выросла в маленьком шахтерском городке Кузбасса, училась в обычной школе для средних не хватающих звезд с неба личностей. Но почему-то мама моя решила, что старшая дочь ее будет врачом, а младшая - ученым. Как-то ненавязчиво она направляла нас по этим дорожкам, и мы таки да - стали.
Девочке из семьи горных инженеров не очень светила научная карьера. Окрестные ВУЗы готовили учителей, и это везде было написано - распределение - в школу. Но не такие были планы у моей мамы и - теперь уже - у меня. И кто-то навел меня на Новосибирск - дескать, там нет распределения в школу. Ну и ок - Новосибирск так Новосибирск. Поступила в заочную школу, съездила в Зимнюю школу - и понеслось. Как-то так стало все укладываться. Но наука наукой, а жизнь жизнью. Подростковая душа требовала чего-то этакого, а в наличии была только классика - что в литературе, что в музыке. Как-то в город приехал с концертом Градский - представьте, что приключилось со мной!? Влюбилась, короче, безоговорочно. Он тогда молодой и красивый был, такой романтический вьюнош в очках в тонкой металической оправе. Надо ли говорить, что весь ассортимент пластинок Градского был тут же скуплен? (весь - это синий сингл на жидкой пластмассе, приложение к какому-то журналу с песней "Памяти Джордано Бруно", сингл фирмы "Мелодия" с двумя песенками (не помню названия, но напою хоть щас!) - и только что вышедшая опера про чилийских что ли революционеров "Стадион", которая тут же была переписана в тетрадку и выучена наизусть (воспроизведу хоть щас опять же близко к оригиналу).
Ну и все наличные фотки в очках из всех доступных мест (интернета не было, напомню, год стоял на дворе 86).
Ну любоф любовью, а наука наукой. Мало помалу закончилась школа и пришло время ехать поступать.
Я приехала в НГУ в самый первый день начала приема документов. И это по дурацкой случайноти была суббота. Кто так прокосячил - хз, но в приемной комиссии был один человек, а абитуриенты валили валом. В общем, очередь была - ну как везде в совке. На мне был как - щас помню - белый шерстяной свитер поверх блузки и джинсы, потому что поезд приходил часов в 5 утра и было прохладно, - но настал день и пришла жара. Кондиционеров нет, духота, ни еды, ни питья. Короче, часа в три дня документы приняли и дали направление в общагу - и я ни живая ни мертвая тащу чемодан или что там у меня было, не помню - в общагу. И где-то на середине дороги из открытого окна слышу песню. Мужской голос поет что-то невероятное. Я буквально столбом застыла. Там было что-то про Карла и Клару, запомнила только одно четверостишие -
Если душно душе, если тошно - то что ж,
На руках есть вены, под руками нож,
Но это выход на случай, если выхода нет,
А что выхода нет - это ложь.

Короче, постояла, офигела  - и потащила дальше свой чемодан.

Потом поступила, проучилась как хорошая девочка год, зачем-то вышла замуж, потом зачем-то несчастливо влюбилась и пустилась во все тяжкие. Курсе на третьем вдруг встречаю романтического чувака в очках в тонкой металической оправе точь-в-точь как на любимой в детстве фотке Градского. А у меня уже семейная жизнь похереная и куча всякой фигни и почти сложившиеся свежие отношения - и у него, как оказалось, тяжелый развод и какая-то хрень и все дела. Но все-таки каким-то невероятным образом мы знакомимся и сразу же забываем про все вообще в жизни. Жили на койко-месте в общаге гумфака почему-то, потом еще в разных местах. Потом что-то сняли. Потом дитя родили, лет через 10. Поженились, чо уж. В общем, так и живем до сих пор (спойлер). Дитю 18.
А как-то сидим в какой-то компании, и Чу, муж мой, начинает рассказывать, как к ним какой-то чувак заехал буквально на час (он улетал в Питер насовсем) в общагу с кассетой Юры Наумова прям из рук Юры Наумова, и они ее слушали и тащились. Там, говорит, песня про Карла и Клару была, первая запись.
И я такая - стоп. Когда это было? Вспоминаем. Оказывается июль 1987-го.
Именно тогда, когда восторженная девчушка в белом шерстяном свитере под окнами стояла столбом и офигевала от сокрушительной силы юриной песни про сумасшедшего музыканта Карла:
Он терзал свои пальцы, душу и мозг
Дни и ночи, но он иначе не мог,
И в итоге родил звук, в котором он выместил
Всю свою боль и любовь.
Он трясину потряс,
Тем что грязь втоптал в грязь.
Он угрюмых смешил, а погрязшим мешал.
Взбаламутив тьму мути, он на свет Божий
Из-под ветоши вытащил свет.
Рок-н-ролльная каста расступилась пред ним,
И фанатики клялись, что видели нимб
Над его головой, но дело не в нимбе.
Он был просто несущим насущный ответ.
Сквозь сплетение сплетен, сквозь стены и тень,
День за днем, каждый день, за ступенью ступень,
Карл всходил на престол не ценой преступлений,
Не ради богатства, дарящего лень.
И хотя Карл вне сцены был скромен как кроль,
В кулуарах его прозвали "Король",
Что с того, что он не коронован,
Карл - король рок-н-ролла - коронная роль...
кит
  • sun_bat

Как мы играем (50)

Спасибо, это богатейшая тема, на игры мне в последние годы везёт. Долго выбирала, о которых рассказать, в итоге остановилась на двух.

Игра-1.

Как-то раз в мою голову пришёл литературно-танцевальный джем.
С обычным танцевальным джемом всё относительно просто – люди под музыку или без неё танцуют контактную импровизацию - такой замес из современного танца и айкидо. По сути это танец, в котором нет заученных движений; из айкидо берутся только некоторые принципы работы с весом.

Мне же хотелось джем под текстовый аккомпанемент: можно танцевать, а можно читать громко, тихо или вообще про себя принесённое с собой или приглянувшееся на месте. Или просто слушать-смотреть. Идея мне самой казалась сырой и странноватой, поэтому я около года держала её при себе. Но однажды после танцевального марафона, опьянев от 24-х часов танца, всё же проболталась новым прекрасным знакомым. Одна девочка поймала меня на слове и говорит – давай сделаем! И я согласилась.

Мы заранее позвали друзей и знакомых. Попросили их подготовить тексты, которые, с которыми, о которых хочется танцевать. Или  читать для танцующих. Сами распечатали своё любимое. Взяли с собой книги и музыкальные инструменты.
И вот. Парк Коломенское, конец августа, очень солнечный воскресный вечер. Люди танцуют, читают, валяются на траве, играют музыку. Кто-то не может выбрать между танцем и текстом – танцует с книгой в руках, читает вслух.

В какой-то момент ни у кого не остаётся свободных конечностей, чтобы держать книги или листы – все танцуют. Приходится цитировать по памяти. Под конец джема мы добираемся до верхних поддержек и Бродского.
Глазами прохожих это выглядит примерно так. Люди летают по друг дружеским плечам. Встают на руки и кувыркаются в траву - никто уже не опасается позеленить одежду. Перетекают друг по другу. При этом все они произносят – кто-то еле слышно, кто-то почти криком: "Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря...".
Мы танцуем вслух все стихи Бродского, которые кто-нибудь из нас знает наизусть (почему именно его – без понятия, так получается, «the moment is structured that way»). Начинает темнеть.
«Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево».
Это последнее. Мы благодарим друг друга, собираем книги, листы, инструменты и нога за ногу идём к выходу. В городе асфальт греет долго, отдаёт накопленное за день тепло, в парке холодает резко. Дышим прохладным, молчим. Вопросы типа «что это вообще такое было, а?» возникнут позже.
--
Через пару дней я, К. и С. сидим на кухне и пьём чай из китайских чашечек («это ложки без черенков нелепые, а не чашки» - язвит про них мой хороший знакомый).
Я увлечённо, в деталях рассказываю о содеянном джеме филологу  К.  К. внимательно слушает. Краем мозга я начинаю подозревать, что зря я это, уши не те; возможно, такое чуточку слишком для утончённого филологического восприятия. К тому же в процессе (вовремя, ага) я вспоминаю, что К. писала по Бродскому какую-то большую работу, да и вообще очень его любит.
Но остановиться уже не получается. Рассказала всё. К. молчит, мы тоже.

К. резко встаёт, К. подходит к посудному шкафу, достаёт оттуда огромную чашку - из тех, которые вообще-то для супа. Возвращается к столу, аккуратно снимает с чайной доски наши чашки, ставит на неё суповую, несколько бОльшую нашего заварочного чайника.
С. вопросительно поднимает брови.
- Чашечка для Бродского! – поясняет К. и садится на своё место.
С. хватает маркер, телефон, опускает брови, гуглит фото Бродского, быстро рисует его портрет на стене, заклеенной маркерной плёнкой. Тоже садится за стол.
Я наливаю Бродскому чайник чая (получается чуть больше трети огромной этой чашки), наливаю по чашечке нам.
Мы сидим, пьём чай и чувствуем, что гармония мира, как ей и положено при таком раскладе, не знает границ.


Игра-2.

Одна из моих любимых, не могу не поделиться.
Нужны участники. Желательно, чтобы среди них были любители игр с ненулевой суммой.
В качестве игрового поля можно взять белый лист А4.
Точно не обойтись без кучи всяких штук. Обычно в ход идут мелкие предметы, оказавшиеся под рукой. Серёжки, кольца, заколки, ручки, ключи, монеты, камни, ракушки, каштаны, бусины – у кого что найдётся.

Правила очень простые. Прежде всего, нужно определиться с очерёдностью ходов. За свой ход можно положить на поле одну штуку или как угодно переместить или убрать любую штуку, которая уже находится на поле. Если менять картину не хочется, можно ничего не трогать, оставить как есть, пропустить свой ход.
Игра заканчивается, когда все пропускают ход. Если каждый играет честно (меняет общую картину, если что-то не нравится), в итоге выигрывают все.
old
  • r_l

Полет, которого не забыть (46)

... но самый незабываемый полет в моей жизни, конечно, это - путешествие из Милана в Москву зимой 1990 года. Собственно, в самом перелете не было ничего особенного, ну, подумаешь, чуть не хлопнулись брюхом об землю. Очень низкая была облачность, переходящая в туман, непосредственно соприкасавшийся с родной почвой. Ну и политическую обстановку следует принимать во внимание. Перестройка, героические порывы реформаторов, яростные конвульсии консерваторов, то-се, буря в пустыне, опять же - перебои с талонами на мыло, где уж тут сесть без приключений.
В общем, долетели мы почти до самой земли, а потом внезапно взмыли в облака и долго еще где-то там кружились в бессмысленной ночной вате в надежде на что-то лучшее, что-то прекрасное.
В процессе осуществления этой неудачной первой попытки пассажиры притихли. Даже распевавшие всю дорогу советские песни и требовавшие от стюардессы долива коньяку багровые командно-административные люди среднего звена прервали свою катюшу и тоскливо ухали в темном салоне в такт воздушным ямам.
Но главное не это.
Незабываемым этот перелет сделал мой сосед по самолету, мужчина неопределенно-моложавый, хотя и с седыми висками. Одет сосед был в очень хороший костюм, белая рубашка светилась ангельской заграничной голубизной, а в кармашке пиджака имелся положенный к солидному монотонному галстуку платочек. С самого начала я подумал, что он странно похож на советского разведчика-нелегала, отозванного Горбачевым прямо из логова итальянской буржуазии в рамках новых веяний внешней политики. Всю дорогу мой сосед старательно подтверждал эти подозрения. Он читал газету "Финансовые Времена" на английском языке. Отложив газету, он извлек из "дипломата" лиловый вольюм, изданный в Анн Арборе на безошибочно узнаваемой прекрасной бумаге, и беззастенчиво погрузился в подробности падения Гумберта Гумберта. При этом он скептически хмыкал на каждой новой песне распоясавшегося среднего звена. Он снисходительно потягивал армянский коньяк. И он курил сигару. Нет, он правда курил сигару. Обращался ко мне, двадцатишестилетнему, он исключительно на "вы". Впрочем, беседы не навязывал, лишь в конце полета, как раз между первой неудачной посадкой и окончательным приземлением, осведомился, не хочу ли я воспользоваться его таблетками от кашля (как выяснилось впоследствии, я летел с температурой 38,9 - просквозило во Флоренции, дьявольски холодны эти мраморные полы в альбергах зимою).
На запястье моего соседа явственно можно было прочитать вытауированное там кривоватыми заглавными литерами имя: АНЯ.
От таблеток я отказался. Черт его знает, что у них там за таблетки.
куда? - откуда!

Неожиданный поворот (37)

История бывшего раба. Слушайте, граждане Рима!

После то ли невиданных, то ли неведомых миру приключений в мотострелковой учебке (это Урал) я неожиданно оказался в стране Гёте, Баха и кого-то там по мелочи ещё из сумрачных германских гениев. Умудрённый недолгим, но озаряющим опытом солдатской жизни, я сумел устроить свою счастливую жизнь на ближайшие полтора года. Фактически истопником (да, тех самых изразцовых печурок), толмачём, по совместительству художественным руководителем Дома советских офицеров, формально же кем-то там военным в соседней воинской части. После двух творчески переосмысленных буреломных попыток переночевать в солдатских адах (вопще мрачное зрелище – про дедовщину слыхали?) жизнь наступила вполне безоблачная: ночью на диванчике рядом с собственной электрогрелкой (и роялем!), днём в необременительных заботах. Несколько печурок растопить прессованными угольными брикетами, исполнить пару «сходи туда, не знаю куда, принеси вот это какое-то такое», на бильярде поиграть, немного на гитаре или барабанах (на подменке) для вечерних танцулек (нерегулярно). Отдельно: выхлопотал себе со временем «должность» почтаря. А это не только письма с почты приносить, но и газеты, периодику, а значит, раззнакомиться с библиотекарями, всё интересное из принесённого читать первым, а это и литературные журналы (допущенные военной цензурой, ну хоть что-то!). А ещё – приходить в библиотеку когда вздумается, брать что понравится и безо всяких сроков и норм!

Из мелочей рабской жизни… Ну вот, например, на должности художника служила в том доме девушка красоты неимоверной. Мне же позволено было заходить к ней не только с письмами-газетами, но и так, на чай напроситься. Уж не знаю, насколько скрытно я любовался ею, но ни поводами не злоупотреблял, ни флиртовать не пытался – вообще. И не потому, что была она, вероятно, чьей-то там офицерской женой, а потому что за чуть больше, чем полгода, в мой организм внедрилось ощущение нерушимых кастовых границ. На фоне и по сравнению с общеармейской жизнью я не то, чтобы чувствовал себя рабом среди свободных граждан (не мог же мой харахтер вот такое уж совсем унижение признать!), скорее мальчиком среди взрослых.

Там, кстати, таких «мальчиков» было ещё двое, кочегар и шофёр, и уж с ними мы иногда мальчиковые забавы таки осуществляли. Типа ночного набега на немецкофашисдцкий пивзавод, например. Игрища, достойные не то чтобы гладиаторов, но вполне себе беглых рабов…

Мальчику, между тем, полных двадцать два годочка было уже… Но внутреннее ощущение своей неполноценности не поколебало даже почти запанибратское отношение Начальника ДО и Начальника моей жизни соответственно. Оно появилось после того, как я скомпоновал и провёл празднИчный концерт для местной военщины. В ошеломляющее празднование годовщины Великого Октября я доблестно внёс шедевры чтения, пения и конферанса. Ещё там, по мелочи, чёта срежиссировать случилось.

И вот, в потоке панибратского отношения с начальством случился неожиданный поворот…
Наведался в наш Дом Офицеров Армейский Ансамбль Песни имени Пляски. С настоящим таким почти профессиональным концертом. Мне, помнится, досталось его из-за полуприкрытой двери слушать – стражником был, что ли… К месту, однако, я не был прикован, так что без каких-либо мыслей о греховности своей природы нагрянул в гримёрку ансамблёвого начальства. А давайте, мол, я вам спою, а вы, ощасливленные явлением светлого гения, ̶п̶р̶и̶п̶а̶д̶ё̶т̶е̶ ̶к̶ ̶е̶г̶о̶ ̶с̶т̶о̶п̶а̶м̶ возьмёте его на вещевое и финансовое довольствие, а за лычки – ещё приплатите. И уже успел усладить слух ̶п̶о̶ч̶т̶е̶н̶н̶ы̶х̶ ̶с̶т̶а̶р̶ц̶е̶в̶ ̶ военных мастеров трубы и баяна небесными песнопениями о неизмеримом счастии наслаждаться процветанием социалистической Родины. Как вдрух…

Неведомо как материализовался ли, выскочил ли из табакерки или ̶ч̶о̶р̶н̶о̶г̶о̶ ̶ц̶и̶л̶и̶н̶д̶р̶а̶ ̶ фуражки с кокардой – этот миг явления я как-то упустил… мой и всего офицерского дворца смотритель и начальник. Явление сие чудесное несло на себе погоны старлея и поносило всё святое , прикрытое погонами подполковничьими и капитанскими. Начальник ансамбля, то есть – настоящий подполковник, его замполит – капитан ̶Н̶К̶В̶Д̶, два музыкальных босса - в концертных капитанских кителях, и на всю эту золотопогонную шоблу неотредактированным матом орёт разрумяненный праведным гневом не так шоб сильно старший лейтенант. С трудом отфильтрованный смысл доклада: вы неправы, господа, преувеличивая свою роль в мироздании вообще и на этой планете в частности. Уважаемые, вы не вполне осознанно отнеслись к священному праву социалистического офицера на его движимую низменными инстинктами собственность в лице сего (про меня) предстоящего собранию недостаточно благородного существа, чтобы вызывать его на дуэль, но достаточно уязвимого, чтобы сгноить его в знаменитых благодаря шедеврам дюрераигейне туманных болотах их же самих фатерлянда. А уж я-то знаю их (болот) имена. И они неразличимы на тактических картах масштаба больше сотки. Виловыевыми Лебенями нарек их Владыка Сил, Господь отцев ваших (и матерей ваших!). И пребысть по сему ныне, и присно, и вовеки веков. Типа – аминь!

Уставом Красной Армии не были предписаны каноничные отзывы на лейтенантские благословения – пока асы музла и орала пребывали в ступоре, розовощёкий сей херувим спас меня, грешного, от ̶у̶з̶ ̶д̶и̶а̶в̶о̶л̶а̶ их общества посредством утаскивания в неисчислимые тайные обители Дома офицеров.

Не сгноил всё же, но дружбу к лесу передом, ко мне задом таки развернул – это ж ИЗМЕНА господину была (оказывается)! Впрочем, вскоре он сам присоветовал мне написать ̶т̶о̶с̶к̶у̶ю̶щ̶е̶м̶у̶ ̶п̶о̶ ̶м̶н̶е̶ ансамблю, что ошейник с его лейтенантским гербом я могу таки сменить на ансамблёвые кайданы - забирайте! А патамушто переводят его самого в какие-то лебеня, а я в ручную кладь – не включён.

«Свободен»!

P. S. В новогоднем "огоньке" того самого ансамбля я уже по-свойски был наряжен Дедом Морозом и пел гимн любви дедоморозов к военным артистам. Но это ж уже, как говорится - другая история.

Странные совпадения (20)

В годы учёбы в музыкальном училище нас прилежно на уроках сольфеджио пичкали хоровой и вокальной музыкой различных композиторов. Это были такие странные листочки, от руки переписанные, прошедшие несколько десятков оттисков на Ксероксе, с плохо читаемыми словами. Их полагалось одной рукой играть на пианино, другой петь, и всё ещё это анализировать как будущим музыковедам. Ещё из музыковедов составляли хор, который по качеству исполняемых звуков мог бы приблизиться например к ржавому колесу или ножом по тарелке.
Много таким образом было изучено музыки русских композиторов. А те любили взять текст церковной службы и написать на него нечто для концертного исполнения (вот как "Страсти по Матфею" Баха, которые уже давно своей жизнью живут). Одних "Всенощных бдений" мы изучали около десятка.
После выпуска я занялась музыкой неклассической, но иногда пробирало что-то послушать из училищного. И вот как-то ночью я включила любимый свой кусок из "Всенощной" Рахманинова - "Блажен муж". А в церковь я тогда не то что не ходила, а даже старательно избегала этой темы. Знала, что Всенощное бдение - это когда всю ночь стоят на службе. Когда музыка закончилась, я посмотрела на часы и поняла, что наступила Пасха, и сейчас та самая служба идёт, когда эта музыка должна звучать.
прага

Мои встречи со знаменитостями (11)

Мои встречи со знаменитостями всегда носили непреднамеренный характер. Это значит, что я с ними личных встреч не искала, как и они со мной, и все наши столкновения на этой тесной планете были абсолютно случайными.
Вот сядешь, бывало, в трамвай, а напротив тебя ТНТ с тележкой; едет с рынка, значит, о чем и расскажет в двух словах (уж и не знаю, чем я ей приглянулась в тот момент). Или спустишься с чемоданом в холл камчатской гостиницы, чтобы покинуть сей медвежий угол, а в холле сидит задумчивый Юра-музыкант, который с группой в эту гостиницу как раз заселяется. Или сядешь в вагон поезда Москва-С.Пб., а в соседнем купе балерун Ц. едет, и весь вечер мимо твоего купе к нему череда поклонников классического танца идет. Или выйдешь из метро, а тут мимо тебя с напряженным лицом наполовину закрытым толстым шарфом пробежит Р. - известный артист одного извечно модного столичного театра.
- Ну и беги себе, беги, - думаешь ты, торопясь по своим делам, - и незачем делать такое напряженное лицо, ведь никто и не думает тебя домогаться в подземном переходе среди торговых палаток и попрошаек.

Лишь однажды встреча со знаменитостью была запланированной - с нынешним героем киркоровско-добровинского криминального романа, с Дидье Моруани. Но это было столь давно, что наше с школьной подружкой не санкционированное билетной кассой спорткомплекса "Олимпийский" проникновение на генеральную репетицию группы "Спейс" можно считать тоже случайным, ведь мог же попасться на нашем пути доблестный милиционер или, на худой конец, бдительный дружинник, и не состоялась бы та запланированная встреча...
Да, коль уж речь зашла о криминале, пусть и таком невинном, и была упомянута вскользь фамилия одного видного адвоката, расскажу-ка я про случайную встречу с другим знаменитым адвокатом, которого зовут Генрих Р.

Однажды, абсолютно случайно, обломилась мне пара билетов на камерный концерт в Оружейной  палате Кремля. Концерт сей был в рамках какого-то фестиваля, который патронировал фонд Николая Петрова, а спонсировали весьма богатые граждане (олигархи, как их называют), потому публика была там особенная - приглашенные лично Петровым и спонсорами, а так же родственниками спонсоров. То есть публики было совсем немного, далеко не вся она шла слушать Рахманинова, в основном это было мероприятие довольно светское и пафосное.
Мы с сыном к этому пафосу отношение имели весьма косвенное, цель наша была довольно утилитарной - послушать музыку в исполнении мастеров, поэтому мы скромно забрались назад, подальше от объективов телекамер, и расположились на уютной банкетке у окна между двумя стеклянными витринами с златом-серебром.
Публика наконец расселась, операторы заняли свои операторские места, софиты засветили со всю мощь, Петров с Гиндиным сели за рояли, и только зазвучали первые аккорды, как из-за шелково-бархатных портьер с тяжелыми кистями в зал вышел несколько запыхавшийся человек. Он на мгновение остановился, растерянно оглядывая собрание и, видимо, удивляясь заполненным первым рядам стульев и зачем-то звучащей музыке, но его тут же под локоток подхватили музейные девочки и повлекли вдоль стены к единственному свободному месту в зале - к нашей уютной банкетке, на которой мы так вольготно расположились вдвоем.
Мы подвинулись, мужчина уселся, похлопал по карманам пиджака и брюк, проверил мобильный телефон, пригладил растрепавшиеся волосы... и начал как бы между прочим говорить. Речь мужчины была тихой, то есть она не была предназначена всей публике в зале, но была обращена явно к нам, его случайным соседям по банкетке.
- Ну, что я, Колю не слушал, что ли? Да я его тыщу раз слушал и дома, и в гостях, не говоря уже о консерватории! Колю Петрова я тыщу раз на даче слушал! - объяснял нам мужчина.
Мы с сыном вежливо молчали, стараясь не мешать ему побыстрее адаптироваться к непривычной обстановке роскошных интерьеров,  и в надежде все-таки дослушать сюиту соль минор для двух фортепиано.
Однако адаптация никак не происходила, и мужчина продолжал:
- Да что я, в первом ряду не сидел, что ли? Я всегда в первом ряду сижу, но это необязательно вовсе, в первом ряду и неудобно вовсе.
Мы молчали, пытаясь слушать музыку.
- И действительно! Сколько можно в первом ряду-то?- очередной раз воскликнул мужчина шепотом, - мы же музыку пришли слушать сюда, а не просто так!
Тут я не выдержала и сказала, что и мы пришли сюда слушать музыку. Действительно, именно за этим мы сюда и пришли.
Мужчина осекся, повернулся ко мне спиной и все оставшееся от первого отделения время проговорил со стеклянной витриной, но уже про себя, лишь шевеля губами и похлопывая себя по карманам пиджака и брюк.

Ну, а во втором отделении мы с сыном опять сидели вдвоем на уютной красной бархатной банкетке между двумя стеклянными витринами с златом-серебром.
Вот такая история.
old
  • r_l

Самое странное музыкальное произведение, которое мне приходилось слышать (1)

"СССР - великая железнодорожная держава!", - эти слова в теплой украинской ночи загадочно светились, как мене-текел-упарсин, на стене за витриной какого-то спящего управления, что располагалось на улице имени Чкалова в Киеве.
Летчик-герой, конечно, в гробу переворачивался и делал другие фигуры пилотажа от такого кощунства, но факт остается фактом, надпись сияла. И помаргивал неоновый восклицательный.
Я шел по Киеву, насвистывая и не ведая, что совсем недолго мне осталось ждать внезапного подтверждения этой максимы. Август кончался, метеориты трассировали черное небо, как "Зингер", потом светало, и наступало утро, и путь мой лежал на север, через Ригу, в Эстонию.
Поезд отправлялся в два с копейками, пока то да се, билеты, операции с серым мокрым бельем, курение в тамбуре, душистый шелест куриных газет по плацкарту, а тут уж и вечереет, и сумерки, и поезд вдруг останавливается среди кочковатого пространства, поросшего кривыми елками, и стоит, и стоит, и стоит.
Простояли так часа полтора, проводники бегали туда-сюда с таинственными лицами, как если бы бригадир поезда внезапно скончался, и теперь в штабном вагоне собрался тайный синклит проводников и проводниц избирать нового, и теперь толкуют так и эдак, кивают головами, покашливают, подмигивают, помешивают ложечками в стаканах с архитектурными излишествами, интригуют - покуда старого бригадира черти в оранжевых жилетках на голое тело волокут в вагон-ресторан обряжать на кумачовой скатерти в парчовый мундир.
Но нет, оказалось, просто большое крушение где-то прямо по курсу, между станциями Барановичи и Молодечно. Что-то сошло с рельс, что-то даже взорвалось, пути безнадежно испорчены, и надежд нет, а впрочем, сейчас поедем, нечего зря беспокоиться, товарищи пассажиры.
Действительно, постояли еще часок и поехали. Только поехали не вперед, а назад, и ехали полчаса до какого-то тусклого безымянного полустанка. Тут уже была настоящая ночь, железнодорожный голос в темноте злобно призывал какого-то Степанова, и Степанов, видимо, явился, потому что мы опять тронулись в противоположном направлении.
- По другой колее пойдем, - пояснила наша проводница.
Мы шли по другой колее со скоростью пьяного деревенского велосипедиста. Другая колея была окружена выморочными болотами. Ни станции не было на другой колее, ни полустанка. А было полнолуние, и туманы обнимали наш поезд, и кажется, рельсы чавкали и неверно подрагивали под его колесами.
Плацкартный вагон наш давно спал, лишь я смотрел в окно, за которым тянулись одни и те же осинки, одни и те же прогалинки, одни и те же освещенные потусторонним фонарем фигуры подневольных белорусских железнодорожников с впалыми грудными клетками и добрыми внимательными глазами... Или я уже спал, и лишь виделись мне во сне эти кочки, осинки, перелески, классические привидения.
Внезапно долгий тормозной вой, как судорога по хребту, прошел по всему составу. Поезд сильно дернулся и замер посреди темноты. Рядом со мной проснулись и закашляли, завозились пассажиры, захныкали дети, забегали опять проводники.
Поезд стоял с выключенными огнями, лишь тускло светились бурые пятисвечовые лампы, и внешний мрак вливался в сумрак вагонный, как ночной хаос в душу поэта Тютчева.
И вдруг раздался в вагоне отчетливый электрический звук, что-то среднее между взрывом и всхлипом. Это заработало поездное радио.
Безо всяких предисловий оно сказало медовым тенором:
- Передаем концерт для пассажиров. Дорогие товарищи! Прослушайте увертюру Бетховена "Эгмонт" в исполнении сводного ансамбля баянистов железнодорожного депо станции Дно.
И грянул сводный ансамбль.
И это было самое странное музыкальное произведение, которое мне приходилось слышать.
С тех пор я точно знаю, что СССР - великая железнодорожная держава. Но подробностей разглашать не буду.
cr1ms0n, Boris

that's the way I like it.

Вот он, воскресный вечер. Практически идеальный, на мой взгляд. Некоторые не напряжные дела, горячие напитки и музыка, переносящая куда-нибудь на горячее побережье, где нет забот. В очень небольшой городок. Вот почему-то именно с чем-то таким у меня ассоциируются Rolling Stones. Не самый густонаселенный город в теплой стране, пыльные автомобили на стоянке перекликаются с блестящими Harley Davidson, а стенами домов правит величавый, ярко светящийся неон. Есть в неоновых вывесках свой особый шарм.
Заходишь в такой дешевый бар с красно-фиолетовой неоновой вывеской, садишься за барную стойку и заказываешь виски со льдом. Играет Under my Thumb Ролингов с альбома 1966 года, а рядом смотрит на высоко-подвешенный телевизор с напряженным взглядом завсегдатай лет так пятидесяти. По ТВ крутят старый вестерн, и, хотя вся картина идет без звука, все итак понимают смысл  разговоры героев, либо потому что смотрели фильм сотню раз либо потому что их и не очень-то волнует судьба героев, а помылить глаза чем-то подобным вполне даже можно. Рядом садится девушка лет двадцати пяти. Ярко-накрашенная, переборщившая с дешевым парфюмом и уставшая после тяжелого дня девушка. Она здесь тоже одна из постоянных посетителей, должно быть. В иной раз зайдет, чтобы найти подходящего мужчину для того, чтобы расслабиться вечером или же просто пропустить пару стаканчиков. Тут, вдруг, она поворачивается ко мне.
- Вы смотрели тот вестерн, что идет сейчас по ТВ вон там? - спрашивает она меня, показывая на висящий под потолком ящик, будто бы не понимая, что мало кого интересует суть кинокартины.
- Смотрел, разумеется, одна из лучших картин Клинта Иствуда! Но сейчас я бы не отказался посмотреть что-то посовременнее. - сказал я, видя как ее лицо расплывается в улыбке. Заиграл Brown Sugar из более поздних работ Rolling Stones, как будто зазывая нас с незнакомкой к небольшой площадке возле, пустевшей в этот вечер, сцены, чтобы растрясти накопившиеся мысли и затопивший их алкоголь. 
- Так, почему-бы нам просто не пойти посмотреть что-то, о чем вы говорите? До последнего сеанса в кинотеатре неподалеку отсюда еще сорок минут. - говорит она мне, слегка подмигнув. Я кладу две купюры на стойку, оплачивая свой и ее заказ. Потом я беру ее за руку и мы направляемся в ближайший кинотеатр, где смотрим какую-то ерунду, которую, я, само собой, в одиночестве смотреть бы не стал. В ее объятиях, в практически пустом зале, я забываю тяжелую неделю и то, думаю, что с большой вероятностью больше не увижу эту девушку. С одной стороны мне слегка грустно, но с другой, ничего не зная о ней, я с легкостью отпущу ее руку часом позже и, поднимая столб пыли, помчусь в родной город. Ведь здесь я проездом... И под You Gotta Move я мчусь из городка прочь, оставляя позади маленькую историю.