Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

кит

А мы-то думали! А оно-то оказалось! (59)

Я была классе в 5-м, а может быть в 6-м. Раз в неделю с нами случалось всеми ненавидимое рисование. Там мы вырезали ангелов - из мыла, по алгоритму. Меня такое времяпровождение несколько удручало, поэтому я старалась опаздывать на уроки сизо минут так на тридцать из сорока возможных.

Среди года мыльное занудство вдруг закончилось – к нам пришла новая учительница. Она просто давала задание и оставляла нас с бумагой и карандашами. В конце урока она ходила по классу и говорила каждому что-нибудь про получившийся рисунок. Никакого step-by-step и стояния над душой. И я не помню, чтобы кто-то не любил её уроков; даже я, тогда ненавидевшая «бесполезные» предметы, рисовала с удовольствием. Хотя в первое время всё же опаздывала, по привычке.

И вот однажды тихонько просачиваюсь на своё место, урок уже идёт минут пять-семь, все рисуют. Я какое-то время наблюдаю, как работает мой сосед, – он левша и рисует потрясно.
- Что делаем? – спросила я его через какое-то время.
- Город, - буркнул он, не отрываясь от листа.

В тот день я почему-то была настроена рисовать по-взрослому и лучше всех. «Лучше всех» – это как? Разумеется, «лучше всех» - это как моя сестра. Сестра в то время рисовала миры Стругацких. Terra Incognita. Иллюстрации к стихотворениям Бальмонта – «Живите, живите – мне страшно – живите скорей». Историю любви розы и меча. Мир внутри песочных часов. Всё это, выполненное простым карандашом, казалось мне невероятным (да и сейчас таким кажется). Я понимала, что так_и_такое мне не нарисовать. Но всё-таки.

Беру простой карандаш (цветные – это несерьёзно), на горизонтально расположенном листе рисую дома-конусы, направленные в небо. На вершине каждого конуса – по глазу. Глаза открыты, вместо зрачков – молнии. Соединяю некоторые ресницы тонкими линиями-проводами. По земле, между домами-конусами запускаю дороги – их сеть выглядит как отражение переплетений ресничной паутины в небе. По мере сил делаю конусы объёмными, набрасываю на город тени.
На этом прозвенел звонок, увы. Я не успела пририсовать двери своим конусам-домам. Но не слишком расстроилась - пусть обитатели города влетают-вылетают через окна или ходят сквозь стены.

Встряхиваюсь, оглядываюсь – у всех вокруг яркие домики-улочки-школы. Задумываюсь, чего это все такие нудные. Делюсь этим соображением с соседом.
- Так это, - говорит он, - надо было рисовать город мечты.
- Мечтыыы?
- Мечты. А что, я не сказал?
Может, не сказал, а может я прослушала этот нюанс. В любом случае, уже ничего не поделаешь, да и не особо хочу. Оглядываюсь - ко мне как раз подходит учительница, смотрит на рисунок слегка встревоженно и говорит мне тихо так: «Интересная работа. Можно я возьму её с собой?».
«Ну да», - говорю. И думаю, что всё не так плохо, наверное. Совсем ужас она бы не стала забирать, зачем ей.

Через неделю было родительское собрание. Мама вернулась оттуда не вполне спокойной и, потрясая моим рисунком с городом глазастым, поинтересовалась: «Это что? Ты у нас нормальная?»
- Ну да, – говорю.
На том и порешили.

Я вряд ли бы об этом вспомнила, если бы мне вдруг со словами «тебе надо» не дали «почитать» книжку Шона Тата «The Arrival». Это история в картинках, большая её часть происходит в городе с домами-конусами.
Как будто в знакомых местах побывала, а там всё в порядке. Так хорошо.
ллама смотрит на тебя!

Случайность, повлиявшая на мою дальнейшую жизнь (58)

Случайность - дело такое. Иные случайные события ретроспективно кажутся настолько невероятными, что просто ну вот невозможно им осуществиться, нереально стольким ниточкам свиться в заранее намеченный прихотливый узор - а вот поди ж ты, свиваются, да еще как. Вот как эта тема, например. Утром я заглянула в сообщество, и  темка про время меня прямо зацепила. Я начала писать - но  тут зазвонил телефон, туда-сюда, работа... На рабте выкроила время, написала - и вот, предложили перехватить эстафету, да с такой темой, что и думать второй раз не надо.
У меня в жизни такая случайность была. Не то чтобы она повлияла на всю мою жизнь - скорее, жизнь моя дальнейшая, как в солнечных лучах, завертелась в свете этой штуки.
А дело было так.
Я родилась и выросла в маленьком шахтерском городке Кузбасса, училась в обычной школе для средних не хватающих звезд с неба личностей. Но почему-то мама моя решила, что старшая дочь ее будет врачом, а младшая - ученым. Как-то ненавязчиво она направляла нас по этим дорожкам, и мы таки да - стали.
Девочке из семьи горных инженеров не очень светила научная карьера. Окрестные ВУЗы готовили учителей, и это везде было написано - распределение - в школу. Но не такие были планы у моей мамы и - теперь уже - у меня. И кто-то навел меня на Новосибирск - дескать, там нет распределения в школу. Ну и ок - Новосибирск так Новосибирск. Поступила в заочную школу, съездила в Зимнюю школу - и понеслось. Как-то так стало все укладываться. Но наука наукой, а жизнь жизнью. Подростковая душа требовала чего-то этакого, а в наличии была только классика - что в литературе, что в музыке. Как-то в город приехал с концертом Градский - представьте, что приключилось со мной!? Влюбилась, короче, безоговорочно. Он тогда молодой и красивый был, такой романтический вьюнош в очках в тонкой металической оправе. Надо ли говорить, что весь ассортимент пластинок Градского был тут же скуплен? (весь - это синий сингл на жидкой пластмассе, приложение к какому-то журналу с песней "Памяти Джордано Бруно", сингл фирмы "Мелодия" с двумя песенками (не помню названия, но напою хоть щас!) - и только что вышедшая опера про чилийских что ли революционеров "Стадион", которая тут же была переписана в тетрадку и выучена наизусть (воспроизведу хоть щас опять же близко к оригиналу).
Ну и все наличные фотки в очках из всех доступных мест (интернета не было, напомню, год стоял на дворе 86).
Ну любоф любовью, а наука наукой. Мало помалу закончилась школа и пришло время ехать поступать.
Я приехала в НГУ в самый первый день начала приема документов. И это по дурацкой случайноти была суббота. Кто так прокосячил - хз, но в приемной комиссии был один человек, а абитуриенты валили валом. В общем, очередь была - ну как везде в совке. На мне был как - щас помню - белый шерстяной свитер поверх блузки и джинсы, потому что поезд приходил часов в 5 утра и было прохладно, - но настал день и пришла жара. Кондиционеров нет, духота, ни еды, ни питья. Короче, часа в три дня документы приняли и дали направление в общагу - и я ни живая ни мертвая тащу чемодан или что там у меня было, не помню - в общагу. И где-то на середине дороги из открытого окна слышу песню. Мужской голос поет что-то невероятное. Я буквально столбом застыла. Там было что-то про Карла и Клару, запомнила только одно четверостишие -
Если душно душе, если тошно - то что ж,
На руках есть вены, под руками нож,
Но это выход на случай, если выхода нет,
А что выхода нет - это ложь.

Короче, постояла, офигела  - и потащила дальше свой чемодан.

Потом поступила, проучилась как хорошая девочка год, зачем-то вышла замуж, потом зачем-то несчастливо влюбилась и пустилась во все тяжкие. Курсе на третьем вдруг встречаю романтического чувака в очках в тонкой металической оправе точь-в-точь как на любимой в детстве фотке Градского. А у меня уже семейная жизнь похереная и куча всякой фигни и почти сложившиеся свежие отношения - и у него, как оказалось, тяжелый развод и какая-то хрень и все дела. Но все-таки каким-то невероятным образом мы знакомимся и сразу же забываем про все вообще в жизни. Жили на койко-месте в общаге гумфака почему-то, потом еще в разных местах. Потом что-то сняли. Потом дитя родили, лет через 10. Поженились, чо уж. В общем, так и живем до сих пор (спойлер). Дитю 18.
А как-то сидим в какой-то компании, и Чу, муж мой, начинает рассказывать, как к ним какой-то чувак заехал буквально на час (он улетал в Питер насовсем) в общагу с кассетой Юры Наумова прям из рук Юры Наумова, и они ее слушали и тащились. Там, говорит, песня про Карла и Клару была, первая запись.
И я такая - стоп. Когда это было? Вспоминаем. Оказывается июль 1987-го.
Именно тогда, когда восторженная девчушка в белом шерстяном свитере под окнами стояла столбом и офигевала от сокрушительной силы юриной песни про сумасшедшего музыканта Карла:
Он терзал свои пальцы, душу и мозг
Дни и ночи, но он иначе не мог,
И в итоге родил звук, в котором он выместил
Всю свою боль и любовь.
Он трясину потряс,
Тем что грязь втоптал в грязь.
Он угрюмых смешил, а погрязшим мешал.
Взбаламутив тьму мути, он на свет Божий
Из-под ветоши вытащил свет.
Рок-н-ролльная каста расступилась пред ним,
И фанатики клялись, что видели нимб
Над его головой, но дело не в нимбе.
Он был просто несущим насущный ответ.
Сквозь сплетение сплетен, сквозь стены и тень,
День за днем, каждый день, за ступенью ступень,
Карл всходил на престол не ценой преступлений,
Не ради богатства, дарящего лень.
И хотя Карл вне сцены был скромен как кроль,
В кулуарах его прозвали "Король",
Что с того, что он не коронован,
Карл - король рок-н-ролла - коронная роль...

Как мы сами себя перехитрили (55)

В первом классе мы с подругой придумали другой способ написания цифры девять. Надо написать тройку, а потом дорисовать ей голову. Это было такое наше собственное написание. Я писала так все девятки, пока мама не сказала мне, что мои исправлялки это черте что и никому не нужны. Я что, тупая, не могу запомнить написание цифры? Помню, что меня такое виденье дел поразило до потери речи. Потом, в классе пятом, мы пытались придумать другое произношение буквы "А", т.к. учительница по физике, объясняя принцип действия угольного микрофона, сказала, что это невозможно. Но нам быстро надоело.

Однажды я хотела раскрасить глаза Посейдона синим фломастером, но мазок вышел какой-то особенно густой, и глаза вышли черными. Потом я раз за разом водила синим фломастером по бровям Посейдона, в надежде повторить волшебный эффект, но в результате только порвала размокшую бумагу. Насквозь синюю.

Еще вспоминается, как на уроке русского языка нам объясняли правила про двойные согласные на стыке приставки и корня в слове. Вызвали меня к доске и просят написать слово, например, "бессердечный". Ну, и произносят так, не очень внятно, что бы я услышанное ранее правило применила. А я себе думаю - таак, ну правило это понятно, но не может же все быть так просто! Ведь бывают же и исключения, "без сердца" же, так что вдруг как раз таки "безсердечный"? Ну и пишу. Скандал, двойка, обвинение в невнимательности. Такое вот "горе от ума".

Ваши истории, думаю, будут поинтереснее :)  Может, вы сами себя пугали, собирая очертания окружающего в чудищ? Или прятали вещи в самые неожиданные места, что бы уж точно найти, и там они и подавно? Пишите, пожалуйста!

Орочимару
  • upfes

Как я чуть было не... (35)

... стал адекватным человеком с точки зрения социума, хочется мне написать после такого заголовка.
Но, Господь миловал, не было даже близко такого. Зато был другой удивительный случай. Я однажды чуть было не... основал секту!
Об этом, пожалуй, и расскажу.

Дело в том, что сквозь всю жизнь мою проходят два увлечения: ручная работа, как можно более мелкая - и эзотерические практики.
Когда мне было четыре года, вместе с папой я лепил пластилиновых воинов, и из белого пластилина, поверх жёлтого тела, изготавливал чешуйчатый доспех из сотен отдельных пластинок. Тогда же я учился писать под диктовку мамы, и книгами, с которых мне диктовали, были Бхагавадгита и Библия.
Когда мне было шесть лет, папа вырезал из дерева скульптуры, дом был завален стружками, а я мелкой шкуркой выводил поверхность до такого неимоверно гладкого состояния, что у меня перехватывало дыхание. В том же самом возрасте я ходил вместе с мамой на киртаны кришанитов, хорошо мог формулировать необходимость сакральной вовлечённости в ритуал для входа в экстатические состояния и с помощью гайки на нитке искал потерянные вещи.
С начальной школы у меня уже была приличная библиотека по ритуальной магии, а после уроков я шёл в библиотеку, где осваивал Карлоса Кастанеду, книги по танатологии и гипнозу. Отдыхая от магических трудов, я плёл из бисера, проволоки и ниток украшения и всякие штуки. Параллельно я практиковал пранаяму, йогу, тюльпу, чод, шаманство, гипноз, некромантию... в общем, всё, что нашлось в эзотерических книгах, подшивке журнала "Наука и Религия" и всё, что могла выдумать моя безумная голова.

Примерно до шестнадцати лет у меня не было ни телевизора, ни домашнего телефона, ни того, что можно было назвать друзьями, ни, ясен пень, интернета или комьпьютера, и на все эти вещи я смотрел, как ацтек на испанскую кавалерию - зато за годы копания в практиках и литературе у меня в голове сложилась стройная система эзотерического знания, которой я с радостью делился. Потом у меня быстро появились все эти прекрасные вещи, включая друзей; но жизнь, которую я прожил до того, почему-то всё ещё не казалось мне странной, а наоборот, самой обычной и распространённой. Я таскал угорающих друзей на сектантские сборища, учил, как правильно делать простирания перед изображениями божеств, и мне казалось, что для большей части человечества главная проблема жизни звучит как: "Дхарма или магия?".
Вот. Когда лет в девятнадцать я пришёл к самостоятельному существованию и необходимости как-то зарабатывать на жизнь, я совершенно, как это обычно и бывает, не знал, где взять денег. Немного покурьерствовав и позапускав воздушных змеев, я ощутил бесплодность подобных дел. Одновременно с этим неформальные тусовки казались мне ужасно обаятельными, а их участники - несказанно процветающими, вдохновенными личностями, живущими в пространстве неслыханной свободы. Некоторые из них жили в коммуналках вскладчину на деньги, которые они получали какими-то поразительными способами: один регулярно сдавал кровь, другой участвовал в медицинских экспериментах, третий собирал подписи для какой-то партии... они казались мне просто-таки Великими Комбинаторами.
С одной тусовкой я столкнулся тогда, когда они засквотировали огромную пустующую квартиру на Лиговском, 56. У них всегда происходили какие-то события, перфомансы, просто жили люди - я пришёл туда с посохом, выпил чаю с жасмином, немного потележил о магии - и мне предложили прочитать лекцию о том, о чём я рассказывал.
- Лекцию? Отлично, - сказал я. - Давайте завтра, часов в семь.
На следующий день я обнаружил себя сидящим в кругу интересных ребят, половина из которых была мне раньше знакома, и рассказывающим сорок четыре основные магические практики. Ничего, конечно, я не подготовил к лекции, но так получилось куда как веселее: мягкий свет цветных ламп, полумрак, таинственный сквот, подушки, разбросанные по полу, круг увлечённых безумцев, негромкие барабаны из соседней комнаты и я, глубоко верящий в прекрасность всего происходящего.
Через немного дней ситуация повторилась, только теперь вместо десяти человек пришло сорок. Что же, сказал я, вы сидите напротив - давайте как-нибудь в круг усядемся, что за формальность. С таким видом, будто я предложил что-то необычайно мудрое, они сели в круг и стали внимать.
После лекции люди ко мне стали подходить, сердечно благодарить за подаренное знание и совать какие-то деньги. Деньги я не взял, хотя очень хотелось, засмущался как красна девица и стал восхвалять людей за их интерес и глубокое понимание.

Через немного дней, когда я только зашёл в зал, я остолбенел. Там было негде яблоку упасть. Жаждущие знаний плотно уселись на полу, стояли, привалившись к стенам, сгрудились на подоконниках. В воздухе стоял крепкий, нездоровый дух молодых и не очень тел, изнурённых духовным поиском, в процессе которого можно и пренебречь немного нормами гигиены, пытающийся всё это перебить аромат индийских палочек и вечно преследовавший меня во всех этих сквотах запах жжёного сена. При виде моих длинных волос и ещё более длинного посоха, изукрашенного знаками - толпа всколыхнулась, прокатилась волна шёпотов «тише» и «вот он», меня прожгли десятки испытующих, недоверчивых, восхищённых, влюблённых взглядов.
Ощущение чего-то громадного нависло над происходящим. Ощущение, что мы сейчас входим в другую реальность, что мир уже никогда не будет прежним после этого часа. Все раздались в сторону, я прошёл на заранее (заранее, Карл!) приготовленное для меня сиденье и начал лекцию…
Я много читал ранее о том, как эффект ожидания до начала сеанса массового гипноза вводит людей в состояние особой податливости. Но никогда не сталкивался с описанием того, какой эффект оказывает смотрящая на гипнотизёра масса, когда она уже сама вошла в это состояние восхищённой податливости и жаждет, чтобы ты оказал на неё своё воздействие. Мне казалось, что на меня смотрит сотня не ведающих своих сил яростных магов, что меня погрузили в воды марсианской реки, которая перестраивает моё тело, что их жажда видеть Учителя что-то непостижимое делает с моим сознанием. Я ощущал себя, словно переживал ночной температурный кошмар в гриппе - и при этом, помнится, от ужаса вещал вдохновенно, чётко и яростно, как Гитлер с трибуны; в панике я решил, что единственный способ защититься от этой вот нахлынувшей на тебя горы плоти, одержимой голодающим духом – это стать большим, чем то, что она желает видеть, и повелевать ей больше, чем она пытается повелевать тобой. Я не знаю, о чём тогда говорил, и хотя даже видел потом изложения этого, и вроде это было не совершеннейшим бредом - в упор не помню ни слова. В какой-то момент мои инстинкты беглеца возобладали, я смазанно попрощался, и, кажется, ушёл через окошко, по строительным лесам - наверное, понимал, что в этот раз возьму денег.
Несколько дней после этого я был в ужасе. Я понял всех этих пламенных вождей, всех основателей сект, от Ошо до какого-нибудь деревенского пророка-прыгуна. Я мучительно стыдился того, что снова хотел ощутить себя в плавящемся, жарком центре внимания, чтобы верящие в меня снова на пару часов сделали бы меня сверхчеловеком. Деньги, чего уж там, тоже привлекали меня. Я никому не звонил, ни с кем не встречался, ходил по своему старому дому и думал. Несколько раз я было порывался прочитать новую лекцию, пару раз даже набрасывал её план - но вовремя одумывался. Дыхательные упражнения и перечитывание Астрид Линдгрен тогда спасли меня от ужасной участи стать гуру: меня отпустило (в смысле, ломало уже не каждые десять минут, а раз в день).
Через несколько недель я пошёл к папе в мастерскую и попросил научить меня быть реставратором. Это оказалась долгая, тщательная, физически трудная, крайне низкооплачиваемая работа, несоблюдение малейших требований в которой приводило к катастрофическим результатам - зато прекрасные вещи, которые выходили из наших рук, были предметом незамутнённой, искренней гордости. Оказалось, что это именно то занятие, которое действительно было необходимо моему духу, чтобы успокоиться, окрепнуть и стать независимым. С тех пор - "Он больше не покидал леса" (с)

Про учителя (29)

У меня был такой учитель! Тонкая оправа очков, голубые глаза, прямой нос и белые ручки, невероятная кудрявая блондинка, с голосом - слетались птицы бы, но окна без ручек, чтоб школьник случайно не выпал. Так она колыбельно рассуждала, что голова клонилась. Выхаживала вдоль доски как пушистая цапелька. В общем, ничего по праву не помню.
Тянулись недели и месяцы будто во сне. Но пришла пора экзаменов. Сдвинуты парты, цветы стоят. Юрий в вазу налил кипятка по каким-то странным причинам, но не со зла. Все торжественны. Отвечают один за другим, четверки, в основном, и пятёрки. Все благостно. Через одного отвечать мне. Тут учитель (а я смотрела только на нее) перестала вовсе слушать и ну есть конфеты, штуки три уже съела, пока очередь до меня дошла. Мне было обидно, она совсем меня не слушала, выбирая следующую конфетку, я ответила пару предложений. Все стало им понятно и отпустили с "отлично".
old
  • r_l

Странный новый год (10)

Поскольку ни передающий эстафету, ни принимающий ее не могут отойти от новогодней эйфории и не отвечают на мои послания, я отменяю право передачи палочки и делаю это сам.

Самый странный новый год у меня случился на первом курсе.
Мы сдали зачет по английскому языку и вернулись с приятелем в общежитие. Внезапно дверь отворилась, и на пороге нарисовался неизвестный товарищ в очках и с хмурой рожей. Бегло осмотрев нашу комнату, он принялся орать; ему не нравилось все: окурки, неубранная посуда, незастеленные кровати, мусор, портреты Ницше и М.А. Суслова на стене... Ну подумаешь: пририсовали Суслову две-три лишних пары глаз и несколько дополнительных ушей. Он на то и идеолог, чтоб смотреть да слушать.
Поорав немного, товарищ сообщил, что в наказание мы должны дежурить на вахте в новогоднюю ночь. И удалился, даже не представившись.
Потом я понял, что это был какой-то хрен из деканата, ответственный за порядок в общаге. Поскольку основное население - эстонские студенты - на новый год разъезжалось по домам, он нашел самый простой и эффективный способ решения проблемы дежурства, благо - наша комната была первой по коридору от входа.
Мы тогда решили взять на себя встречные и повышенные обязательства, заступили на вахту 29 числа (там никого не было по описанной выше причине) и не покидали ее до вечера 1 января. Прямо там и спали, на креслах, как Вольтеры какие-нибудь.
Заодно мы решили проверить, морозоустойчивы ли клопы. С этой целью, уходя из комнаты на вахту, мы распахнули там окно. На улице было минус двадцать. Да и кочегар, который должен был обеспечивать отопление общежития, резонно рассудил, что все разъехались, и ушел в праздничный запой.
Для придания нашему трудовому подвигу эстетического измерения, мы надели кепки и украсили холл у входа гирляндами и самодельными плакатами.
Там были лозунги вроде "Слава Сидорову!", "Ушли на базу" и "Ямб хорею не анапест". А также замечательный плакат "Пьянство и блуд до добра не доведут", изображающий аллегорическую карту пороков и добродетелей.
В новогоднюю ночь мы вдвоем устроили в холле демонстрацию с воздушными шариками и свечками. Свет мы потушили для красоты.
Приходили пьяные эстонские гопники, хотели драться с нами, но не могли попасть, падали в темноте, как мерзлые шпалы, стонали во мраке, ползли прочь, шепча страшные, но бессильные угро-финские проклятия.
Приходили с четвертого этажа старшекурсницы, угощали нас кофеем и тортом, дивились нашей красоте и эстетической дерзости, ахали.
Приходил уже утром первого числа тот хрен из деканата инспектировать нас, мы подарили ему шарик, а он пообещал нам неприятностей, да обманул.
В общем, погуляли славно, встретили 1981-й с огоньком, что же касается морозоустойчивости клопов, то результаты нашего эксперимента превзошли самые смелые ожидания.
Клопы морозоустойчивы.
*
  • saeshka

Самый насыщенный день, который я помню (7)

Отпуск не люблю за то, что в нем приходится усиленно отдыхать. Настолько усиленно, что потом отдыхаешь от отпуска. В режиме такой нормальной рутины, когда задачи появляются сами собой, а их решение требует присутствия в разных местах. Там и возникают всякие мимоходные радости, обходные пути и случайности.
В отпуске же всё не так. Дни проходят среди непривычных вещей и чуждых распорядков, даже если речь о родительском доме. Особенно если речь о родительском доме. Мама, для которой не существует дверей, может оказаться рано утром возле кровати, где мы спим с женой, выдвигая ящик в поисках чего-нибудь важного, или заснуть под телевизор, работающий на полную громкость.
Утром мы идем с ней на рынок. В этом есть конкретная необходимость — помочь принести сумки, но ее затмевает ностальгия. Так мы с ней носили сумки и раньше. Только сейчас можно доехать на такси. Можно было всегда, и даже вполне вероятно, это не было дороже, чем сейчас, но у мамы не было принято пользоваться такси, и когда она была центром мира, никто вокруг и не пользовался. Выбирает продукты она, практически не советуясь с нами. То есть она советуется, конечно, говоря о том, что купит и приготовит, но фактически — просто ставит в известность. И явно сдерживает раздражение по поводу того, что Ян завтракает чем привык и не завтракает чем не привык. Лучше не мешать ей заботиться так, как она это умеет. Еще успеешь отдохнуть.
Но до рынка я иду к зубному врачу. Сначала еду туда, в курортную зону (зубоврачебный кабинет располагается в одном из санаториев), потом спускаюсь по Интернациональной вниз, и уже возле рынка мы встречаемся с мамой, приехавшей туда на маршрутке. Город видится мне одновременно разроссшимся и измельчавшим. На месте любимого и единственного книжного теперь неплохое кафе. Старые дома практически все снесены, и только несколько хибарок примыкают к главной площади. Их владельцы еще сопротивляются новым неуютным квартирам и не соглашаются на выселение. В частности, там живет мать моего единокровного брата и рядом с ней родители моих друзей. Они не соглашаются выезжать. А Володя, нынешний муж моей мамы, согласился отдать постройку, в которой прожил всю жизнь. О чем теперь жалеет — и в полученной квартире не живет.
Только в парках, где нарзанные источники, вроде нет никаких диссонансов — время там никуда не торопится и потому не буксует.
На рынке я пытаюсь фотографировать россыпь сухофруктов, такие они красивые и так отличаются от дробной расфасовки больших городов. Нынешние снимки в инстаграме сродни натюрмортам, которым нас учили в художке. За той только разницей, что натюрморт — это было долго, и как-то не вязалось с наставлениями Сансаныча, который говорил, что, например, одна и даже река все время разного цвета, наблюдайте и делайте наброски. Одна и та же тыква тоже всегда была по-разному освещена.
Мы возвращаемся домой, решив не брать такси. До моста на маршрутке — а там всего ничего. И последний рывок по бездорожью в гору до самых ворот дает ощущение осмысленности и героического труда, когда все это заканчивается. Разве ж такое почувствуешь, приехав на такси. Ю и Ян уже проснулись, Ян скучает, надо куда-нибудь идти. И мы идем пить нарзан, хотя не так уж это развлекает Яна. Он хотел бы поиграть, например, в бадминтон, но никто из нас не умеет толком. И выдыхаемся быстро. Да и он не умеет. Но ракетки зачем-то взяли.
Мы идем по парку, обещая Яну поехать в Кисловодск взамен сиюминутной скуки. Он носится по парковым взгорьям то вверх, то вниз, и я думаю, что в Кисловодске будет примерно то же самое. Мы, правда, обещаем ему пончики и карусели, но блин. Нам всем куда привольнее дома, а не в гостях. Там даже скука — и то своя. Мы заходим обедать в кафе на месте книжного, там куриный суп и что-то еще простое, что положено в обед. Вечером мама спросит, почему мы не пришли обедать домой. Но нужен только суп — и прямо сейчас.
Потом мы идем на вокзал и ждем кисловодскую электричку. И звоним маме, чтобы они с Володей подсели к нам на Белом Угле. И дальше едем вместе. И этот двадцатиминутный путь, который в Москве промчишься считай с закрытыми глазами, мы едем вдоль реки среди холмов, и ветер врывается в окна, и думаешь, какие простые в сущности вещи делают человека счастливым. В раннем детстве испытываешь их, но не знаешь, что это счастье, потом не испытываешь счастья, потому что всё это само собой разумеется, а когда счастья становится совсем мало, начинаешь выжимать его из всяких мелочей. Тут-то детский опыт и пригождается.
И уже после пончиков, уже возле каруселей я разворачиваюсь и говорю всем: пожалуйста, пожалуйста, дайте мне полчаса, сорок минут, я вернусь, у меня есть дело, тут недалеко. Потому что понимаю: либо сейчас, либо уже неизвестно когда. Нам уже уезжать, а я так и не нашел Надежду Александровну. Я знаю только имя и номер школы. И знаю, что школа должна быть рядом с Катиным домом. Больше ничего. И сейчас майские праздники, и школа будет закрыта, и я ничего не найду. Но и возможности попытаться больше не будет.
И я бегу. А Кисловодск стоит на горах, и улица, по которой я поднимаюсь, ну не отвесная, конечно, но очень крутая. И я ищу Катькин дом, но не могу его точно опознать. Тот или этот. Из какого-то окна выносили гроб. Задыхаясь, спрашиваю, где четырнадцатая школа. Надежда Александровна мне нужна, во-первых, расспросить ее о Катьке, любимой ученице, и поместить это интервью в книжку, а во-вторых — отдать ей флешку с Катькиными песнями. Надежду Александровну я видел всего однажды — двенадцать лет назад, на похоронах. Она сказала над гробом что-то хорошее и неповерхностное.
Школа, что вполне логично, закрыта. По площадке гуляет девушка с коляской, и Надежду Александровну, учительницу русского и литературы с сорокалетним стажем, она знает, конечно, но больше ничего сказать не может. Тогда я пытаюсь спрашивать у примыкающих к школе домов, где живет учительница. Кого удается окликнуть через заборчики, никто не знает. Но одна женщина соглашается отвести меня к той, кто вроде бы знает. И ведет через дворы к дому с барельефами, столетний кисловодский фонд, и на первом этаже за занавеской пожилая женщина, которая говорит, что Надежда Александровна придет во вторник. Я спрашиваю, нет ли у нее номера. Та говорит, что есть, и тщетно пытается при мне дозвониться, а я смотрю на крученый телефонный провод. Тогда я прошу передать учительнице флешку и пишу краткое сопроводительное письмо на тетрадном листочке. Круглый стол покрыт кружевной скатертью, и я думаю, что в нашем регионе, несмотря на опыт с терактами, довольно-таки доверчиво относятся друг другу. Какой-то парень, какая-то учительница, какая-то погибшая девочка.
Эти сорок минут — или сколько я потратил на розыски — я бы собой, абсолютно собой, потому что делал то, что действительно считал важным. Может, это и не был с а м ы й насыщенный день в моей жизни, но структура насыщенного дня примерно такова: он может быть насыщен только делом, которое ты выполняешь исключительно потому, что сейчас для тебя ничего важнее нет и быть не может.
Вечером мне удается дозвониться до Надежды Александровны, когда я иду домой по мосту — тому самому, через который мы шли, отказавшись от такси. И когда мы договариваемся об интервью, окончательно наступает чувство завершенности. Интервью получается несладкое, Надежда Александровна вовсе не пытается играть в добренькую, говоря о родителях Кати, также ее бывших учениках, а флешку обещает забрать во вторник, долго благодаря меня за это.
Рисунок Фи
  • bazuka

Каббала и экономия средств.

Моя подруга предложила мне прослушать бесплатную лекцию по каббале. Ей кто-то сказал, что каждый четверг в "Бейт Каббала", что возле кинотеатра "Хен", проводят ознакомительные лекции на русском языке. У меня был тяжелый день, я в 7.00 вышла из дома и эта лекция в 20.30 совсем не вписывалась в мои планы. О чем я и пыталась робко намекнуть подруге. Но на протяжении всего дня подруга морально поддерживала меня телефонными звонками и дружескими предупреждениями и я, злая и усталая, все же приплелась в назначенное время к Дизенгоф-центру. До начала лекции было еще минут 40 и мы решили прошвырнуться по магазинам, в одном из которых обнаружили потрясающие коврики, которые раньше стоили 200 шек, а теперь их продавали по совершенно смешной цене - 120 шек. Мы их конечно немедленно купили.
Тащиться на лекцию с коврами было хлопотно и мы оставили покупки в магазине. Настроение мое значительно поднялось. И, радостные, мы двинули к "Бейт Каббала" на лекцию. Далее, мое настроение еще резче улучшилось, потому что, как оказалось, бесплатных (а тем более - русских) лекций в вышеозначенном заведении отродясь не проводили, но! Но если мы соберем человек 20 и каждый из нас/них заплатит по 1400 шек, то нам могут и по-русску рассказать за каббалу. И это уже будет называться "курс". Мы изобразили на лицах глубокую признательность и задумчивость одновременно и вышли на несвежий воздух. Очень хотелось пить. Но, распив бутылку минеральной на двоих, мы рассудили здраво и пришли к выводу, что есть повод не только для бутылочки минералки, но и для более основательного кутежа. Мы ведь сэкономили по 80 шек, а такое бывает нечасто. Со мной. Поэтому, мы решили, что этот полезный опыт мне нужно закрепить и поощрить. И мы направились "поощряться и закрепляться" в "Нэст". Кружку пива спустя к нам присоединилась еще одна подруга, которая пришла со своей подругой.
Оказывается у этой подруги подруги был тоже удачный день - она купила меч, который стоит 700 шек, всего за 250. Мы страшно возбудились и попросили показать добычу - действительно, в коробке лежал самый настоящий меч среднего размера. Быстро произведя необходимые расчеты, мы с чувством глубокого удовлетворения и неподдельной радости за ближнего объявили подруге подруги, что сегодня она может поощрить себя на 450 шекелей. И чтобы с этим не затягивать, можно это сделать прямо здесь, в "Нэсте". Тем более наш поощрительный фонд к этому времени уже почти иссяк - шла 3-я кружка пива. Подруга подруги уже почти согласилась и попросила меню, но тут совершенно некстати подъехал ее муж. Девушка была вынуждена подхватить меч и уехать так и непоощренной.
А мы, еще немного посидев, усталые, но довольные вернулись домой. Возле дома, видимо по инерции, мы с подругой еще с час просидели на лавочке и проговорили о Боге и Божественном в нашей жизни. Пришли к выводу, что самый страшный грех - это уныние. С тем и разошлись.
maruse4kin

классическое образование

Чисто случайно попала на один форум в инете. Знаете, как бывает: ищешь одно, а попадаешь на другое – бесконечное количество ссылок приводит иной раз к интересному результату. В общем, это из той серии, когда ищешь, то всегда найдешь. А искала я информацию о цифровых пианино – не просто о стоимости, производителях и возможностях. Не буду распространяться о чем конкретно, поскольку, кроме меня эта инфо не особо интересна. Так вот, наткнулась я на форум, где молодые мамы обсуждают вопрос отдавать детишек в музыкальную школу или нет, вспоминая свои занятия «из-под палки» на музыкальном инструменте. Рихтеров не получилось не из кого. Кто-то после восьмилетнего обучения может сыграть собачий вальс, а наиболее продвинутые тянут на «Лунную сонату» Бетховена. При этом все, как один, с дрожью вспоминают уроки сольфеджио и музлитературы и с ужасом говорят о хоре.
В связи с этим я подумала, ну какого черта так настаивать на обучении в музыкальной школе, если тошнит от одних воспоминании? И нашла ответ: детям хотят дать классическое образование. Из хороших побуждений…

Read more...Collapse )
  • pollak

- Не выгоняйте меня, пожалуйста (о причинах изучения французского языка)

Давно , еще в советские времена, в самом их конце, в одном большом городе одна моя знакомая ходила на курсы французского.В ее группе был один странный студент. Он дичился остальных, сидел всегда на задней парте, и, насколько она могла судить, не делал во французском ровно никаких успехов. Однако его каким то непонятным образом, несмотря на плохие оценки, дважды переводили в следующий семестр.

Потом она уехала в Москву и потеряла его из виду. Через несколько лет случайно столкнулась со своей преподавательницей французского. Они поболтали о том о сем и в числе прочего моя знакомая спросила - а помните такого странного, нелюдимого человека из нашей группы? И услышала в ответ историю, жуткую и прекрасную.

В том году во второй семестр всех перевели более менее автоматичемки. Но к его концу стало понятно что дяденька, мягко говоря ну совсем "не тянет". Перед экзаменами преподавательница попросила его остаться после занятий. Она очень мягко завела разговор,что он зря тратит время и деньги, что французский - это явно "не его". Дядька молчал и смотрел в пол. Тогда она спросила - ей просто стало интересно - зачем он, собственно говоря сюда приходит? Зачем ему язык, по работе? И тут он сказал:

- Вы знаете, я работаю в морге. Я крашу покойнков. Я их боюсь! Каждый раз я иду на работу и мне страшно. У меня нет жены и нет семьи.
Мне тяжело общаться с людьми, да и негде. Я пробовал пить, но мне это не помогает. А у вас на курсах так весело, такие все хорошие! Я знаю, что я не способный и ничего не могу выучить, у меня плохая память. Но тут я хоть смотрю на нормальные человеческие лица, слышу голоса, и у меня немного от сердца отлегает.


Тут он заплакал и сказал
- Не выгоняйте меня, пожалуйста!
И у нее не поднялась рука его отчислить.
  • Current Mood
    Мамлеев и Сорокин - сусальные реалисты