Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

old
  • r_l

Не ждали?

Расскажу вам, товарищи, как я в первый и в последний раз в жизни подделал оценку.
А дело было не в средней школе. В школе-то каждый подделает. Дело было в университете.
После четвертого курса у нас были военные лагеря. Это полтора месяца, значит, мы ничего не делали, только маршировали и копали что-то, а потом должны были сдавать экзамены.
Последний экзамен был по огневой подготовке. Строго говоря - просто стрельба из автомата по мишеням.
У меня была с этим делом проблема: я правым глазом плохо вижу, а автомат так устроен, что с левого глаза целиться не очень удобно. То есть целиться-то ничего, но потом тебя очень сильно бьет затворной рамой по руке, вплоть до ампутации большого пальца. Дискриминация такая.
А нам, главное, перед экзаменом объявили, что те, которые сдадут на "пятерки" или "четверки" уедут сразу на следующий день домой. А прочие останутся как бы пересдавать, а на самом деле - сворачивать лагерь и чистить недочищенное огнестрельное оружие.
В общем, взял я очки у коллеги Парсамова. Вроде, в них лучше. И давай палить по мишени.
А потом гляжу: офицер, который на вышке стоял и наши победы и достижения регистрировал в журнале, куда-то смотал, отлучился, может, по нужде или пошел конспекты Ленина перечитывать, не знаю. И я вдруг сам не понял, как, метнулся птицей на эту вышку и вижу: ручка лежит, и раскрытый журнал рядом, а у меня в журнале том стоит за стрельбу "пятерка".
Ну и я тогда, чтоб зря кураж не пропадал, исправил коллеге Азиатцеву его "кол" на "четверку". Благо, очень удобно исправлять.
Вот очки что творят с человеком!

А у вас как было?
кит

А мы-то думали! А оно-то оказалось! (59)

Я была классе в 5-м, а может быть в 6-м. Раз в неделю с нами случалось всеми ненавидимое рисование. Там мы вырезали ангелов - из мыла, по алгоритму. Меня такое времяпровождение несколько удручало, поэтому я старалась опаздывать на уроки сизо минут так на тридцать из сорока возможных.

Среди года мыльное занудство вдруг закончилось – к нам пришла новая учительница. Она просто давала задание и оставляла нас с бумагой и карандашами. В конце урока она ходила по классу и говорила каждому что-нибудь про получившийся рисунок. Никакого step-by-step и стояния над душой. И я не помню, чтобы кто-то не любил её уроков; даже я, тогда ненавидевшая «бесполезные» предметы, рисовала с удовольствием. Хотя в первое время всё же опаздывала, по привычке.

И вот однажды тихонько просачиваюсь на своё место, урок уже идёт минут пять-семь, все рисуют. Я какое-то время наблюдаю, как работает мой сосед, – он левша и рисует потрясно.
- Что делаем? – спросила я его через какое-то время.
- Город, - буркнул он, не отрываясь от листа.

В тот день я почему-то была настроена рисовать по-взрослому и лучше всех. «Лучше всех» – это как? Разумеется, «лучше всех» - это как моя сестра. Сестра в то время рисовала миры Стругацких. Terra Incognita. Иллюстрации к стихотворениям Бальмонта – «Живите, живите – мне страшно – живите скорей». Историю любви розы и меча. Мир внутри песочных часов. Всё это, выполненное простым карандашом, казалось мне невероятным (да и сейчас таким кажется). Я понимала, что так_и_такое мне не нарисовать. Но всё-таки.

Беру простой карандаш (цветные – это несерьёзно), на горизонтально расположенном листе рисую дома-конусы, направленные в небо. На вершине каждого конуса – по глазу. Глаза открыты, вместо зрачков – молнии. Соединяю некоторые ресницы тонкими линиями-проводами. По земле, между домами-конусами запускаю дороги – их сеть выглядит как отражение переплетений ресничной паутины в небе. По мере сил делаю конусы объёмными, набрасываю на город тени.
На этом прозвенел звонок, увы. Я не успела пририсовать двери своим конусам-домам. Но не слишком расстроилась - пусть обитатели города влетают-вылетают через окна или ходят сквозь стены.

Встряхиваюсь, оглядываюсь – у всех вокруг яркие домики-улочки-школы. Задумываюсь, чего это все такие нудные. Делюсь этим соображением с соседом.
- Так это, - говорит он, - надо было рисовать город мечты.
- Мечтыыы?
- Мечты. А что, я не сказал?
Может, не сказал, а может я прослушала этот нюанс. В любом случае, уже ничего не поделаешь, да и не особо хочу. Оглядываюсь - ко мне как раз подходит учительница, смотрит на рисунок слегка встревоженно и говорит мне тихо так: «Интересная работа. Можно я возьму её с собой?».
«Ну да», - говорю. И думаю, что всё не так плохо, наверное. Совсем ужас она бы не стала забирать, зачем ей.

Через неделю было родительское собрание. Мама вернулась оттуда не вполне спокойной и, потрясая моим рисунком с городом глазастым, поинтересовалась: «Это что? Ты у нас нормальная?»
- Ну да, – говорю.
На том и порешили.

Я вряд ли бы об этом вспомнила, если бы мне вдруг со словами «тебе надо» не дали «почитать» книжку Шона Тата «The Arrival». Это история в картинках, большая её часть происходит в городе с домами-конусами.
Как будто в знакомых местах побывала, а там всё в порядке. Так хорошо.
ллама смотрит на тебя!

Случайность, повлиявшая на мою дальнейшую жизнь (58)

Случайность - дело такое. Иные случайные события ретроспективно кажутся настолько невероятными, что просто ну вот невозможно им осуществиться, нереально стольким ниточкам свиться в заранее намеченный прихотливый узор - а вот поди ж ты, свиваются, да еще как. Вот как эта тема, например. Утром я заглянула в сообщество, и  темка про время меня прямо зацепила. Я начала писать - но  тут зазвонил телефон, туда-сюда, работа... На рабте выкроила время, написала - и вот, предложили перехватить эстафету, да с такой темой, что и думать второй раз не надо.
У меня в жизни такая случайность была. Не то чтобы она повлияла на всю мою жизнь - скорее, жизнь моя дальнейшая, как в солнечных лучах, завертелась в свете этой штуки.
А дело было так.
Я родилась и выросла в маленьком шахтерском городке Кузбасса, училась в обычной школе для средних не хватающих звезд с неба личностей. Но почему-то мама моя решила, что старшая дочь ее будет врачом, а младшая - ученым. Как-то ненавязчиво она направляла нас по этим дорожкам, и мы таки да - стали.
Девочке из семьи горных инженеров не очень светила научная карьера. Окрестные ВУЗы готовили учителей, и это везде было написано - распределение - в школу. Но не такие были планы у моей мамы и - теперь уже - у меня. И кто-то навел меня на Новосибирск - дескать, там нет распределения в школу. Ну и ок - Новосибирск так Новосибирск. Поступила в заочную школу, съездила в Зимнюю школу - и понеслось. Как-то так стало все укладываться. Но наука наукой, а жизнь жизнью. Подростковая душа требовала чего-то этакого, а в наличии была только классика - что в литературе, что в музыке. Как-то в город приехал с концертом Градский - представьте, что приключилось со мной!? Влюбилась, короче, безоговорочно. Он тогда молодой и красивый был, такой романтический вьюнош в очках в тонкой металической оправе. Надо ли говорить, что весь ассортимент пластинок Градского был тут же скуплен? (весь - это синий сингл на жидкой пластмассе, приложение к какому-то журналу с песней "Памяти Джордано Бруно", сингл фирмы "Мелодия" с двумя песенками (не помню названия, но напою хоть щас!) - и только что вышедшая опера про чилийских что ли революционеров "Стадион", которая тут же была переписана в тетрадку и выучена наизусть (воспроизведу хоть щас опять же близко к оригиналу).
Ну и все наличные фотки в очках из всех доступных мест (интернета не было, напомню, год стоял на дворе 86).
Ну любоф любовью, а наука наукой. Мало помалу закончилась школа и пришло время ехать поступать.
Я приехала в НГУ в самый первый день начала приема документов. И это по дурацкой случайноти была суббота. Кто так прокосячил - хз, но в приемной комиссии был один человек, а абитуриенты валили валом. В общем, очередь была - ну как везде в совке. На мне был как - щас помню - белый шерстяной свитер поверх блузки и джинсы, потому что поезд приходил часов в 5 утра и было прохладно, - но настал день и пришла жара. Кондиционеров нет, духота, ни еды, ни питья. Короче, часа в три дня документы приняли и дали направление в общагу - и я ни живая ни мертвая тащу чемодан или что там у меня было, не помню - в общагу. И где-то на середине дороги из открытого окна слышу песню. Мужской голос поет что-то невероятное. Я буквально столбом застыла. Там было что-то про Карла и Клару, запомнила только одно четверостишие -
Если душно душе, если тошно - то что ж,
На руках есть вены, под руками нож,
Но это выход на случай, если выхода нет,
А что выхода нет - это ложь.

Короче, постояла, офигела  - и потащила дальше свой чемодан.

Потом поступила, проучилась как хорошая девочка год, зачем-то вышла замуж, потом зачем-то несчастливо влюбилась и пустилась во все тяжкие. Курсе на третьем вдруг встречаю романтического чувака в очках в тонкой металической оправе точь-в-точь как на любимой в детстве фотке Градского. А у меня уже семейная жизнь похереная и куча всякой фигни и почти сложившиеся свежие отношения - и у него, как оказалось, тяжелый развод и какая-то хрень и все дела. Но все-таки каким-то невероятным образом мы знакомимся и сразу же забываем про все вообще в жизни. Жили на койко-месте в общаге гумфака почему-то, потом еще в разных местах. Потом что-то сняли. Потом дитя родили, лет через 10. Поженились, чо уж. В общем, так и живем до сих пор (спойлер). Дитю 18.
А как-то сидим в какой-то компании, и Чу, муж мой, начинает рассказывать, как к ним какой-то чувак заехал буквально на час (он улетал в Питер насовсем) в общагу с кассетой Юры Наумова прям из рук Юры Наумова, и они ее слушали и тащились. Там, говорит, песня про Карла и Клару была, первая запись.
И я такая - стоп. Когда это было? Вспоминаем. Оказывается июль 1987-го.
Именно тогда, когда восторженная девчушка в белом шерстяном свитере под окнами стояла столбом и офигевала от сокрушительной силы юриной песни про сумасшедшего музыканта Карла:
Он терзал свои пальцы, душу и мозг
Дни и ночи, но он иначе не мог,
И в итоге родил звук, в котором он выместил
Всю свою боль и любовь.
Он трясину потряс,
Тем что грязь втоптал в грязь.
Он угрюмых смешил, а погрязшим мешал.
Взбаламутив тьму мути, он на свет Божий
Из-под ветоши вытащил свет.
Рок-н-ролльная каста расступилась пред ним,
И фанатики клялись, что видели нимб
Над его головой, но дело не в нимбе.
Он был просто несущим насущный ответ.
Сквозь сплетение сплетен, сквозь стены и тень,
День за днем, каждый день, за ступенью ступень,
Карл всходил на престол не ценой преступлений,
Не ради богатства, дарящего лень.
И хотя Карл вне сцены был скромен как кроль,
В кулуарах его прозвали "Король",
Что с того, что он не коронован,
Карл - король рок-н-ролла - коронная роль...

Как мы сами себя перехитрили (55)

В первом классе мы с подругой придумали другой способ написания цифры девять. Надо написать тройку, а потом дорисовать ей голову. Это было такое наше собственное написание. Я писала так все девятки, пока мама не сказала мне, что мои исправлялки это черте что и никому не нужны. Я что, тупая, не могу запомнить написание цифры? Помню, что меня такое виденье дел поразило до потери речи. Потом, в классе пятом, мы пытались придумать другое произношение буквы "А", т.к. учительница по физике, объясняя принцип действия угольного микрофона, сказала, что это невозможно. Но нам быстро надоело.

Однажды я хотела раскрасить глаза Посейдона синим фломастером, но мазок вышел какой-то особенно густой, и глаза вышли черными. Потом я раз за разом водила синим фломастером по бровям Посейдона, в надежде повторить волшебный эффект, но в результате только порвала размокшую бумагу. Насквозь синюю.

Еще вспоминается, как на уроке русского языка нам объясняли правила про двойные согласные на стыке приставки и корня в слове. Вызвали меня к доске и просят написать слово, например, "бессердечный". Ну, и произносят так, не очень внятно, что бы я услышанное ранее правило применила. А я себе думаю - таак, ну правило это понятно, но не может же все быть так просто! Ведь бывают же и исключения, "без сердца" же, так что вдруг как раз таки "безсердечный"? Ну и пишу. Скандал, двойка, обвинение в невнимательности. Такое вот "горе от ума".

Ваши истории, думаю, будут поинтереснее :)  Может, вы сами себя пугали, собирая очертания окружающего в чудищ? Или прятали вещи в самые неожиданные места, что бы уж точно найти, и там они и подавно? Пишите, пожалуйста!

Орочимару
  • upfes

Как я чуть было не... (35)

... стал адекватным человеком с точки зрения социума, хочется мне написать после такого заголовка.
Но, Господь миловал, не было даже близко такого. Зато был другой удивительный случай. Я однажды чуть было не... основал секту!
Об этом, пожалуй, и расскажу.

Дело в том, что сквозь всю жизнь мою проходят два увлечения: ручная работа, как можно более мелкая - и эзотерические практики.
Когда мне было четыре года, вместе с папой я лепил пластилиновых воинов, и из белого пластилина, поверх жёлтого тела, изготавливал чешуйчатый доспех из сотен отдельных пластинок. Тогда же я учился писать под диктовку мамы, и книгами, с которых мне диктовали, были Бхагавадгита и Библия.
Когда мне было шесть лет, папа вырезал из дерева скульптуры, дом был завален стружками, а я мелкой шкуркой выводил поверхность до такого неимоверно гладкого состояния, что у меня перехватывало дыхание. В том же самом возрасте я ходил вместе с мамой на киртаны кришанитов, хорошо мог формулировать необходимость сакральной вовлечённости в ритуал для входа в экстатические состояния и с помощью гайки на нитке искал потерянные вещи.
С начальной школы у меня уже была приличная библиотека по ритуальной магии, а после уроков я шёл в библиотеку, где осваивал Карлоса Кастанеду, книги по танатологии и гипнозу. Отдыхая от магических трудов, я плёл из бисера, проволоки и ниток украшения и всякие штуки. Параллельно я практиковал пранаяму, йогу, тюльпу, чод, шаманство, гипноз, некромантию... в общем, всё, что нашлось в эзотерических книгах, подшивке журнала "Наука и Религия" и всё, что могла выдумать моя безумная голова.

Примерно до шестнадцати лет у меня не было ни телевизора, ни домашнего телефона, ни того, что можно было назвать друзьями, ни, ясен пень, интернета или комьпьютера, и на все эти вещи я смотрел, как ацтек на испанскую кавалерию - зато за годы копания в практиках и литературе у меня в голове сложилась стройная система эзотерического знания, которой я с радостью делился. Потом у меня быстро появились все эти прекрасные вещи, включая друзей; но жизнь, которую я прожил до того, почему-то всё ещё не казалось мне странной, а наоборот, самой обычной и распространённой. Я таскал угорающих друзей на сектантские сборища, учил, как правильно делать простирания перед изображениями божеств, и мне казалось, что для большей части человечества главная проблема жизни звучит как: "Дхарма или магия?".
Вот. Когда лет в девятнадцать я пришёл к самостоятельному существованию и необходимости как-то зарабатывать на жизнь, я совершенно, как это обычно и бывает, не знал, где взять денег. Немного покурьерствовав и позапускав воздушных змеев, я ощутил бесплодность подобных дел. Одновременно с этим неформальные тусовки казались мне ужасно обаятельными, а их участники - несказанно процветающими, вдохновенными личностями, живущими в пространстве неслыханной свободы. Некоторые из них жили в коммуналках вскладчину на деньги, которые они получали какими-то поразительными способами: один регулярно сдавал кровь, другой участвовал в медицинских экспериментах, третий собирал подписи для какой-то партии... они казались мне просто-таки Великими Комбинаторами.
С одной тусовкой я столкнулся тогда, когда они засквотировали огромную пустующую квартиру на Лиговском, 56. У них всегда происходили какие-то события, перфомансы, просто жили люди - я пришёл туда с посохом, выпил чаю с жасмином, немного потележил о магии - и мне предложили прочитать лекцию о том, о чём я рассказывал.
- Лекцию? Отлично, - сказал я. - Давайте завтра, часов в семь.
На следующий день я обнаружил себя сидящим в кругу интересных ребят, половина из которых была мне раньше знакома, и рассказывающим сорок четыре основные магические практики. Ничего, конечно, я не подготовил к лекции, но так получилось куда как веселее: мягкий свет цветных ламп, полумрак, таинственный сквот, подушки, разбросанные по полу, круг увлечённых безумцев, негромкие барабаны из соседней комнаты и я, глубоко верящий в прекрасность всего происходящего.
Через немного дней ситуация повторилась, только теперь вместо десяти человек пришло сорок. Что же, сказал я, вы сидите напротив - давайте как-нибудь в круг усядемся, что за формальность. С таким видом, будто я предложил что-то необычайно мудрое, они сели в круг и стали внимать.
После лекции люди ко мне стали подходить, сердечно благодарить за подаренное знание и совать какие-то деньги. Деньги я не взял, хотя очень хотелось, засмущался как красна девица и стал восхвалять людей за их интерес и глубокое понимание.

Через немного дней, когда я только зашёл в зал, я остолбенел. Там было негде яблоку упасть. Жаждущие знаний плотно уселись на полу, стояли, привалившись к стенам, сгрудились на подоконниках. В воздухе стоял крепкий, нездоровый дух молодых и не очень тел, изнурённых духовным поиском, в процессе которого можно и пренебречь немного нормами гигиены, пытающийся всё это перебить аромат индийских палочек и вечно преследовавший меня во всех этих сквотах запах жжёного сена. При виде моих длинных волос и ещё более длинного посоха, изукрашенного знаками - толпа всколыхнулась, прокатилась волна шёпотов «тише» и «вот он», меня прожгли десятки испытующих, недоверчивых, восхищённых, влюблённых взглядов.
Ощущение чего-то громадного нависло над происходящим. Ощущение, что мы сейчас входим в другую реальность, что мир уже никогда не будет прежним после этого часа. Все раздались в сторону, я прошёл на заранее (заранее, Карл!) приготовленное для меня сиденье и начал лекцию…
Я много читал ранее о том, как эффект ожидания до начала сеанса массового гипноза вводит людей в состояние особой податливости. Но никогда не сталкивался с описанием того, какой эффект оказывает смотрящая на гипнотизёра масса, когда она уже сама вошла в это состояние восхищённой податливости и жаждет, чтобы ты оказал на неё своё воздействие. Мне казалось, что на меня смотрит сотня не ведающих своих сил яростных магов, что меня погрузили в воды марсианской реки, которая перестраивает моё тело, что их жажда видеть Учителя что-то непостижимое делает с моим сознанием. Я ощущал себя, словно переживал ночной температурный кошмар в гриппе - и при этом, помнится, от ужаса вещал вдохновенно, чётко и яростно, как Гитлер с трибуны; в панике я решил, что единственный способ защититься от этой вот нахлынувшей на тебя горы плоти, одержимой голодающим духом – это стать большим, чем то, что она желает видеть, и повелевать ей больше, чем она пытается повелевать тобой. Я не знаю, о чём тогда говорил, и хотя даже видел потом изложения этого, и вроде это было не совершеннейшим бредом - в упор не помню ни слова. В какой-то момент мои инстинкты беглеца возобладали, я смазанно попрощался, и, кажется, ушёл через окошко, по строительным лесам - наверное, понимал, что в этот раз возьму денег.
Несколько дней после этого я был в ужасе. Я понял всех этих пламенных вождей, всех основателей сект, от Ошо до какого-нибудь деревенского пророка-прыгуна. Я мучительно стыдился того, что снова хотел ощутить себя в плавящемся, жарком центре внимания, чтобы верящие в меня снова на пару часов сделали бы меня сверхчеловеком. Деньги, чего уж там, тоже привлекали меня. Я никому не звонил, ни с кем не встречался, ходил по своему старому дому и думал. Несколько раз я было порывался прочитать новую лекцию, пару раз даже набрасывал её план - но вовремя одумывался. Дыхательные упражнения и перечитывание Астрид Линдгрен тогда спасли меня от ужасной участи стать гуру: меня отпустило (в смысле, ломало уже не каждые десять минут, а раз в день).
Через несколько недель я пошёл к папе в мастерскую и попросил научить меня быть реставратором. Это оказалась долгая, тщательная, физически трудная, крайне низкооплачиваемая работа, несоблюдение малейших требований в которой приводило к катастрофическим результатам - зато прекрасные вещи, которые выходили из наших рук, были предметом незамутнённой, искренней гордости. Оказалось, что это именно то занятие, которое действительно было необходимо моему духу, чтобы успокоиться, окрепнуть и стать независимым. С тех пор - "Он больше не покидал леса" (с)

Про учителя (29)

У меня был такой учитель! Тонкая оправа очков, голубые глаза, прямой нос и белые ручки, невероятная кудрявая блондинка, с голосом - слетались птицы бы, но окна без ручек, чтоб школьник случайно не выпал. Так она колыбельно рассуждала, что голова клонилась. Выхаживала вдоль доски как пушистая цапелька. В общем, ничего по праву не помню.
Тянулись недели и месяцы будто во сне. Но пришла пора экзаменов. Сдвинуты парты, цветы стоят. Юрий в вазу налил кипятка по каким-то странным причинам, но не со зла. Все торжественны. Отвечают один за другим, четверки, в основном, и пятёрки. Все благостно. Через одного отвечать мне. Тут учитель (а я смотрела только на нее) перестала вовсе слушать и ну есть конфеты, штуки три уже съела, пока очередь до меня дошла. Мне было обидно, она совсем меня не слушала, выбирая следующую конфетку, я ответила пару предложений. Все стало им понятно и отпустили с "отлично".
old
  • r_l

Странный новый год (10)

Поскольку ни передающий эстафету, ни принимающий ее не могут отойти от новогодней эйфории и не отвечают на мои послания, я отменяю право передачи палочки и делаю это сам.

Самый странный новый год у меня случился на первом курсе.
Мы сдали зачет по английскому языку и вернулись с приятелем в общежитие. Внезапно дверь отворилась, и на пороге нарисовался неизвестный товарищ в очках и с хмурой рожей. Бегло осмотрев нашу комнату, он принялся орать; ему не нравилось все: окурки, неубранная посуда, незастеленные кровати, мусор, портреты Ницше и М.А. Суслова на стене... Ну подумаешь: пририсовали Суслову две-три лишних пары глаз и несколько дополнительных ушей. Он на то и идеолог, чтоб смотреть да слушать.
Поорав немного, товарищ сообщил, что в наказание мы должны дежурить на вахте в новогоднюю ночь. И удалился, даже не представившись.
Потом я понял, что это был какой-то хрен из деканата, ответственный за порядок в общаге. Поскольку основное население - эстонские студенты - на новый год разъезжалось по домам, он нашел самый простой и эффективный способ решения проблемы дежурства, благо - наша комната была первой по коридору от входа.
Мы тогда решили взять на себя встречные и повышенные обязательства, заступили на вахту 29 числа (там никого не было по описанной выше причине) и не покидали ее до вечера 1 января. Прямо там и спали, на креслах, как Вольтеры какие-нибудь.
Заодно мы решили проверить, морозоустойчивы ли клопы. С этой целью, уходя из комнаты на вахту, мы распахнули там окно. На улице было минус двадцать. Да и кочегар, который должен был обеспечивать отопление общежития, резонно рассудил, что все разъехались, и ушел в праздничный запой.
Для придания нашему трудовому подвигу эстетического измерения, мы надели кепки и украсили холл у входа гирляндами и самодельными плакатами.
Там были лозунги вроде "Слава Сидорову!", "Ушли на базу" и "Ямб хорею не анапест". А также замечательный плакат "Пьянство и блуд до добра не доведут", изображающий аллегорическую карту пороков и добродетелей.
В новогоднюю ночь мы вдвоем устроили в холле демонстрацию с воздушными шариками и свечками. Свет мы потушили для красоты.
Приходили пьяные эстонские гопники, хотели драться с нами, но не могли попасть, падали в темноте, как мерзлые шпалы, стонали во мраке, ползли прочь, шепча страшные, но бессильные угро-финские проклятия.
Приходили с четвертого этажа старшекурсницы, угощали нас кофеем и тортом, дивились нашей красоте и эстетической дерзости, ахали.
Приходил уже утром первого числа тот хрен из деканата инспектировать нас, мы подарили ему шарик, а он пообещал нам неприятностей, да обманул.
В общем, погуляли славно, встретили 1981-й с огоньком, что же касается морозоустойчивости клопов, то результаты нашего эксперимента превзошли самые смелые ожидания.
Клопы морозоустойчивы.
Саёшка
  • saeshka

Самый насыщенный день, который я помню (7)

Отпуск не люблю за то, что в нем приходится усиленно отдыхать. Настолько усиленно, что потом отдыхаешь от отпуска. В режиме такой нормальной рутины, когда задачи появляются сами собой, а их решение требует присутствия в разных местах. Там и возникают всякие мимоходные радости, обходные пути и случайности.
В отпуске же всё не так. Дни проходят среди непривычных вещей и чуждых распорядков, даже если речь о родительском доме. Особенно если речь о родительском доме. Мама, для которой не существует дверей, может оказаться рано утром возле кровати, где мы спим с женой, выдвигая ящик в поисках чего-нибудь важного, или заснуть под телевизор, работающий на полную громкость.
Утром мы идем с ней на рынок. В этом есть конкретная необходимость — помочь принести сумки, но ее затмевает ностальгия. Так мы с ней носили сумки и раньше. Только сейчас можно доехать на такси. Можно было всегда, и даже вполне вероятно, это не было дороже, чем сейчас, но у мамы не было принято пользоваться такси, и когда она была центром мира, никто вокруг и не пользовался. Выбирает продукты она, практически не советуясь с нами. То есть она советуется, конечно, говоря о том, что купит и приготовит, но фактически — просто ставит в известность. И явно сдерживает раздражение по поводу того, что Ян завтракает чем привык и не завтракает чем не привык. Лучше не мешать ей заботиться так, как она это умеет. Еще успеешь отдохнуть.
Но до рынка я иду к зубному врачу. Сначала еду туда, в курортную зону (зубоврачебный кабинет располагается в одном из санаториев), потом спускаюсь по Интернациональной вниз, и уже возле рынка мы встречаемся с мамой, приехавшей туда на маршрутке. Город видится мне одновременно разроссшимся и измельчавшим. На месте любимого и единственного книжного теперь неплохое кафе. Старые дома практически все снесены, и только несколько хибарок примыкают к главной площади. Их владельцы еще сопротивляются новым неуютным квартирам и не соглашаются на выселение. В частности, там живет мать моего единокровного брата и рядом с ней родители моих друзей. Они не соглашаются выезжать. А Володя, нынешний муж моей мамы, согласился отдать постройку, в которой прожил всю жизнь. О чем теперь жалеет — и в полученной квартире не живет.
Только в парках, где нарзанные источники, вроде нет никаких диссонансов — время там никуда не торопится и потому не буксует.
На рынке я пытаюсь фотографировать россыпь сухофруктов, такие они красивые и так отличаются от дробной расфасовки больших городов. Нынешние снимки в инстаграме сродни натюрмортам, которым нас учили в художке. За той только разницей, что натюрморт — это было долго, и как-то не вязалось с наставлениями Сансаныча, который говорил, что, например, одна и даже река все время разного цвета, наблюдайте и делайте наброски. Одна и та же тыква тоже всегда была по-разному освещена.
Мы возвращаемся домой, решив не брать такси. До моста на маршрутке — а там всего ничего. И последний рывок по бездорожью в гору до самых ворот дает ощущение осмысленности и героического труда, когда все это заканчивается. Разве ж такое почувствуешь, приехав на такси. Ю и Ян уже проснулись, Ян скучает, надо куда-нибудь идти. И мы идем пить нарзан, хотя не так уж это развлекает Яна. Он хотел бы поиграть, например, в бадминтон, но никто из нас не умеет толком. И выдыхаемся быстро. Да и он не умеет. Но ракетки зачем-то взяли.
Мы идем по парку, обещая Яну поехать в Кисловодск взамен сиюминутной скуки. Он носится по парковым взгорьям то вверх, то вниз, и я думаю, что в Кисловодске будет примерно то же самое. Мы, правда, обещаем ему пончики и карусели, но блин. Нам всем куда привольнее дома, а не в гостях. Там даже скука — и то своя. Мы заходим обедать в кафе на месте книжного, там куриный суп и что-то еще простое, что положено в обед. Вечером мама спросит, почему мы не пришли обедать домой. Но нужен только суп — и прямо сейчас.
Потом мы идем на вокзал и ждем кисловодскую электричку. И звоним маме, чтобы они с Володей подсели к нам на Белом Угле. И дальше едем вместе. И этот двадцатиминутный путь, который в Москве промчишься считай с закрытыми глазами, мы едем вдоль реки среди холмов, и ветер врывается в окна, и думаешь, какие простые в сущности вещи делают человека счастливым. В раннем детстве испытываешь их, но не знаешь, что это счастье, потом не испытываешь счастья, потому что всё это само собой разумеется, а когда счастья становится совсем мало, начинаешь выжимать его из всяких мелочей. Тут-то детский опыт и пригождается.
И уже после пончиков, уже возле каруселей я разворачиваюсь и говорю всем: пожалуйста, пожалуйста, дайте мне полчаса, сорок минут, я вернусь, у меня есть дело, тут недалеко. Потому что понимаю: либо сейчас, либо уже неизвестно когда. Нам уже уезжать, а я так и не нашел Надежду Александровну. Я знаю только имя и номер школы. И знаю, что школа должна быть рядом с Катиным домом. Больше ничего. И сейчас майские праздники, и школа будет закрыта, и я ничего не найду. Но и возможности попытаться больше не будет.
И я бегу. А Кисловодск стоит на горах, и улица, по которой я поднимаюсь, ну не отвесная, конечно, но очень крутая. И я ищу Катькин дом, но не могу его точно опознать. Тот или этот. Из какого-то окна выносили гроб. Задыхаясь, спрашиваю, где четырнадцатая школа. Надежда Александровна мне нужна, во-первых, расспросить ее о Катьке, любимой ученице, и поместить это интервью в книжку, а во-вторых — отдать ей флешку с Катькиными песнями. Надежду Александровну я видел всего однажды — двенадцать лет назад, на похоронах. Она сказала над гробом что-то хорошее и неповерхностное.
Школа, что вполне логично, закрыта. По площадке гуляет девушка с коляской, и Надежду Александровну, учительницу русского и литературы с сорокалетним стажем, она знает, конечно, но больше ничего сказать не может. Тогда я пытаюсь спрашивать у примыкающих к школе домов, где живет учительница. Кого удается окликнуть через заборчики, никто не знает. Но одна женщина соглашается отвести меня к той, кто вроде бы знает. И ведет через дворы к дому с барельефами, столетний кисловодский фонд, и на первом этаже за занавеской пожилая женщина, которая говорит, что Надежда Александровна придет во вторник. Я спрашиваю, нет ли у нее номера. Та говорит, что есть, и тщетно пытается при мне дозвониться, а я смотрю на крученый телефонный провод. Тогда я прошу передать учительнице флешку и пишу краткое сопроводительное письмо на тетрадном листочке. Круглый стол покрыт кружевной скатертью, и я думаю, что в нашем регионе, несмотря на опыт с терактами, довольно-таки доверчиво относятся друг другу. Какой-то парень, какая-то учительница, какая-то погибшая девочка.
Эти сорок минут — или сколько я потратил на розыски — я бы собой, абсолютно собой, потому что делал то, что действительно считал важным. Может, это и не был с а м ы й насыщенный день в моей жизни, но структура насыщенного дня примерно такова: он может быть насыщен только делом, которое ты выполняешь исключительно потому, что сейчас для тебя ничего важнее нет и быть не может.
Вечером мне удается дозвониться до Надежды Александровны, когда я иду домой по мосту — тому самому, через который мы шли, отказавшись от такси. И когда мы договариваемся об интервью, окончательно наступает чувство завершенности. Интервью получается несладкое, Надежда Александровна вовсе не пытается играть в добренькую, говоря о родителях Кати, также ее бывших учениках, а флешку обещает забрать во вторник, долго благодаря меня за это.
Рисунок Фи
  • bazuka

Каббала и экономия средств.

Моя подруга предложила мне прослушать бесплатную лекцию по каббале. Ей кто-то сказал, что каждый четверг в "Бейт Каббала", что возле кинотеатра "Хен", проводят ознакомительные лекции на русском языке. У меня был тяжелый день, я в 7.00 вышла из дома и эта лекция в 20.30 совсем не вписывалась в мои планы. О чем я и пыталась робко намекнуть подруге. Но на протяжении всего дня подруга морально поддерживала меня телефонными звонками и дружескими предупреждениями и я, злая и усталая, все же приплелась в назначенное время к Дизенгоф-центру. До начала лекции было еще минут 40 и мы решили прошвырнуться по магазинам, в одном из которых обнаружили потрясающие коврики, которые раньше стоили 200 шек, а теперь их продавали по совершенно смешной цене - 120 шек. Мы их конечно немедленно купили.
Тащиться на лекцию с коврами было хлопотно и мы оставили покупки в магазине. Настроение мое значительно поднялось. И, радостные, мы двинули к "Бейт Каббала" на лекцию. Далее, мое настроение еще резче улучшилось, потому что, как оказалось, бесплатных (а тем более - русских) лекций в вышеозначенном заведении отродясь не проводили, но! Но если мы соберем человек 20 и каждый из нас/них заплатит по 1400 шек, то нам могут и по-русску рассказать за каббалу. И это уже будет называться "курс". Мы изобразили на лицах глубокую признательность и задумчивость одновременно и вышли на несвежий воздух. Очень хотелось пить. Но, распив бутылку минеральной на двоих, мы рассудили здраво и пришли к выводу, что есть повод не только для бутылочки минералки, но и для более основательного кутежа. Мы ведь сэкономили по 80 шек, а такое бывает нечасто. Со мной. Поэтому, мы решили, что этот полезный опыт мне нужно закрепить и поощрить. И мы направились "поощряться и закрепляться" в "Нэст". Кружку пива спустя к нам присоединилась еще одна подруга, которая пришла со своей подругой.
Оказывается у этой подруги подруги был тоже удачный день - она купила меч, который стоит 700 шек, всего за 250. Мы страшно возбудились и попросили показать добычу - действительно, в коробке лежал самый настоящий меч среднего размера. Быстро произведя необходимые расчеты, мы с чувством глубокого удовлетворения и неподдельной радости за ближнего объявили подруге подруги, что сегодня она может поощрить себя на 450 шекелей. И чтобы с этим не затягивать, можно это сделать прямо здесь, в "Нэсте". Тем более наш поощрительный фонд к этому времени уже почти иссяк - шла 3-я кружка пива. Подруга подруги уже почти согласилась и попросила меню, но тут совершенно некстати подъехал ее муж. Девушка была вынуждена подхватить меч и уехать так и непоощренной.
А мы, еще немного посидев, усталые, но довольные вернулись домой. Возле дома, видимо по инерции, мы с подругой еще с час просидели на лавочке и проговорили о Боге и Божественном в нашей жизни. Пришли к выводу, что самый страшный грех - это уныние. С тем и разошлись.