Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

Питер и я

Любимая банальность (44)

Моя любимая банальность — жизнь прекрасна.

Эта банальность, наверное, тоже меня любит, потому что не покидает, даже когда становится ясно, что свет в конце тоннеля таки оказался фарами поезда. Потому что есть же жизнь за пределами тоннеля, и она — ну да, в том числе и прекрасна. Банальность свила гнездо где-то в тихом уголке внутри меня и уютно там шуршит. Шуршит при любых обстоятельствах. Это не мешает мне переживать "крах, крушение всех надежд", я могу ныть или злиться, но банальность копошится себе потихоньку, терпеливо дожидаясь окончания черной полосы.

Если ее становится плохо слышно за унылым бормотанием полярной лисы, лучше всего выйти из дома. Можно отправиться в лес или к морю, а можно просто сходить в булочную. Правда, есть один город, где это не помогает — там светло, весело, сытно, но как-то бессмысленно. И от этой бессмысленности жизнь кажется ненастоящей и красота ее - тоже. Может, он и не один такой, этот город, но другие мне не попадались, к счастью.

Хотела бы я написать, что наша любовь с этой банальностью продолжается всю мою жизнь, но не могу. Потому что не помню. А то, что помню, может быть и ложными воспоминаниями. Кажется, в детстве меня по этому вопросу терзали смутные сомнения — именно потому, что взрослые упорно твердили, что жизнь прекрасна, и видно было, что врут. С такими рожами правду не говорят, думала я. В отрочестве, понятное дело, жизнь представлялась сплошным испытанием на прочность, но в какой-то момент я решила, что все преодолею. Как следствие, превратилась в несчастное и ощетинившееся существо, но, возможно, банальность уже скреблась в мою дверь, иначе непонятно, как я вообще осталась человеком. А окончательно мы с ней сжились лет десять назад, когда врачи очень удачно пошутили, что эта жизнь вполне может в ближайшие месяцы продолжиться без меня. Тут-то я и прочувствовала, как она прекрасна. Они потом взяли свои слова назад, но было поздно — банальность навсегда поселилась во мне.

В последнее время у банальности появилась подружка - не менее банальная благодарность. Вот просто благодарность миру за то, что он есть. Потому что даже заблеванные после Нового года питерские тротуары под серым небом лучше, чем пустота. Потому что к ним прилагается хорошо темперированный клавир, например. И еще много чего. Ну как тут не расплыться в глупой благодарной улыбке, если подумать?

Банально, конечно. Но  уж что есть - то есть.
капитан Тренд

Добыча (36)

Одно из правил петербургского художника гласит: проснулся - обойди пять помоек.
Потому что, например, некоторое время назад, рисуя вывеску к фестивалю, я нашла на помойке почти полную банку белого акрила "Поликолор", лучшего акрила в наших краях, это было очень кстати, а сама бы я ни за что не купила бы такую, он дорогой, как крыло от самолёта.

Но в Европах это развлечение выходит на прямо космическую высоту. Вообще, во многих из нас не умер древний собиратель. Нам нравится собирать! Грибники в лесу не столько любят именно грибы, сколько их поиск. А в Европе есть такие маленькие почти музейные города, где даже перестановку шкафа в доме нужно обговаривать в муниципалитете, особенно если обстановка комнаты видна с улицы. А жизнь-то идёт. Поэтому лишние вещи по воскресеньям выставляются на обочины дорог; если это тряпочки, то они постираны, если мебель - то помыта. Берите, кто хочет. Жители Германии говорили, что иная вещь успевает несколько раз обойти весь город.

И вот так в 2003 году наш корабль зашел в датский город Хельсингёр. Ну, это тот, который Эльсинор, Гамлет, замок, все дела. Штатная стоянка нашего "Штандарта" в Хельсингёре - на трамвайной остановке. Трамвай там выезжает прямо к берегу бухты и огибает его очень близко к набережной, вот там мы и стоим. Дело было как раз в воскресенье, и, выполнив все обязательные корабельные дела, мы разбежались по городу гулять. Город милый, уютный и действительно очень музейный. Я даже историю с обстановкой осознала, заглянув в одно окно - полное ощущение провала сквозь время.

И вот, отвернувшись от удивительного окна с резной мебелью внутри, вижу я нашего капитана, и тащит он стопку очень качественных диванных подушек. Я и сама в этот момент уже тащу рыжее полотнище от огромного уличного зонта (оно мне потом много и разнообразно пригождалось, пока не было добито котом). Капитан порывается спрятаться, но, как назло, ни одной подворотни поблизости нет. Приходится признаваться: оказывается, он знал, что происходит в Хельсингёре в воскресенье. Просто не был вот так сразу готов отдавать команде город на разграбление. Но ладно уж, нас в этом походе мало, всего семнадцать человек, ничего страшного, если кто-то из вас подберёт себе какую-нибудь приятную штучку.

В этом походе мы не успели широко развернуться.
Зато в следующем году мы все уже знали. И капитан опять подгадал заход в Хельсингёр к воскресенью. И все, кроме тех, кто был на вахте, рванули грабить город.

Были там комедии - были и трагедии. Видели мы рождественскую ёлку, выкинутую 28 августа. Боцман неплохо поживился хозяйственным инвентарём. Я набрала кучу приятных мелочей вроде шерстяного коврика, детских качелей сердечком и отличной березовой доски. Трагедией была двадцатилитровая бутыль обтекаемой формы, которую разные матросы, и я в том числе, порывались взять, но боцман доступно объяснил, что у нас нет на корабле места, чтобы ее в целости довезти. Эх.

А потом я нашла кресло. Кресло-качалка, точёное из бука, из тех, что качаются при помощи механизма на подставке, и занимают немного места. Я села перед ним на камни и принялась страдать. Но тут меня неожиданно спас боцман. "А что, - говорит, - бери, поставишь в штурманской, будешь с него рулить." Гениально! Вот это была добыча! Я водрузила кресло на голову, донесла до корабля, уселась в кресло на трамвайной обстановке, расстелила ковёр - жаль, никто не фотографировал.

Рулить с кресла оказалось не очень удобно, кроме того, выяснилось, что с равновесием в качке у него не очень, так что мы придвинули его к стене и вели на нём корабельную бухгалтерию. Потом я везла его домой на 128 автобусе, сидя в нём на площадке для колясок, как королева.

А бутыль я несколько лет спустя нашла на дачной помойке поселка "Орехово-Северное", бывшего Раасули. Я уверена, что это такой хрёнир, отражение истинной бутылки от зеркала моего сознания. Сделала в ней уже много литров домашней наливки, вот только в этом году неурожай, бутылка не при делах. А кресло стоит у меня на кухне и радует гостей.
чингизид

Про страх

В детстве мы очень любили бояться.
Нет, не больших мальчишек из соседнего двора, не родительского гнева, не прививок, или кусачих собак. Все это - и не страх даже, а обычная осторожность, следствие чреды печальных столкновений с неласковой действительностью, в точности как у взрослых бывает, скучно и неприятно.
Нет уж, если бояться, то так, чтобы дух вон, а сердце - в пятки. Настоящий ужас - разновидность восторга, экстатическое, истинно религиозное чувство.

Между прочим, не так уж это было просто: как следует испугаться. Нам очень не хватало темноты, особенно летом, когда сумерки длятся чуть ли не до полуночи, и приходится засветло отправляться в постель.
Мы запирались от умиротворяющего дневного света в сараях и кладовых, прятались на чердаке, или в подвале, в котельной, "кочегарке", как называли ее у нас во дворе. Оказавшись наконец в темноте, "замогильным", зловещим шепотом пересказывали друг другу страшные истории о похождениях Черной Руки, Красного Пианино и Гроба-На-Колесиках. Вершиной этого искусства совершенно справедливо считалось умение сочинять новые страшные истории, или хотя бы до неузнаваемости переделывать общеизвестные.

Это были наши высшие литературные курсы, других мне не надо. Как еще, если не на практике, можно выяснить, что даже почти безобидная история, в которой нет ни единого зубастого мертвеца, но лишь смутный намек на возможность его появления, может оказаться по-настоящему страшной, если рассказчик догадается объявить местом действия наш двор, или, скажем, коридор закрытой на каникуды школы, а главным действующим лицом назначит себя, или кого-нибудь из общих знакомых.
Истинный ужас - это всегда обещание чуда, которое может случиться не с абстрактной какой-нибудь сказочной "девочкой-девочкой", горемычной слушательницей Черного Радио, и даже не просто с каждым, а вот именно с тобой, здесь, сейчас. Ну или хоть во-о-он там, за рощей, послезавтра, или будущим летом. Важно знать, что у тебя есть шанс.

Мне повезло: в соседнем подъезде жила девочка Наташа, непревзойденный мастер чердачно-подвального саспенса. Она была старше нас года на два-три, но дело тут, думаю, не в возрасте: взрослые - и родители, и дурищи-няньки, и даже авторы самых любимых сказок не смогли бы напугать детей нашего двора так, как это удавалось Наташе. Думаю, она была настоящим гением, маленькм Моцартом практически.

Сперва Наташа населила нашу тихую, засаженную липами улочку толпами серебристо-белых призраков, разгуливающих по булыжным мостовым при свете фонарей. Облик их прекрасен, а взгляд смертоносен: если призраки заметят, что ты подглядываешь за ними из окна спальни и посмотрят тебе в глаза - все, скоро умрешь, никакие врачи и уколы не помогут. Вот, дескать, все помнят, как умер дядя Леша из пятого подъезда, но никто, кроме нее, Наташи, не догадывается, почему. Думают, "от сердца". А она-то знает...

Потом Наташа рассказала нам о мертвом фашисте, которого когда-то, в самом конце войны, похоронили в нашем дворе, на том самом месте, где теперь стоят мусорные контейнеры. По словам Наташи, мертвый фашист изредка вылезает из могилы, бродит по помойке, пожирает наш мусор и оглядывается по сторонам в поисках жертвы: кого бы загрызть? Мальчик Сережа Степанов, помните, толстый такой, белобрысый, однажды пошел вечером выносить ведро и его увидел, но успел убежать - думаете, почему Степановы вдруг, ни с того, ни с сего взяли и уехали в другой город? А вот поэтому!
Мы и не сомневались.
Сейчас-то у меня руки чешутся дофантазировать, будто мы называли мертвого фашиста "Помойник" (покойник с помойки), но это неправда. Он внушал нам такой ужас, что мы вообще не говорили о нем. Зато помнили - всегда. И ходили вокруг свалки кругами, замирая от ужаса, томясь недобрыми предчувствиями. Родители наши в то лето недоумевали: с какой стати дети вдруг решили помогать им по хозяйству, выносить каждый вечер мусорное ведро? Понятно почему: кто же лишний раз испугаться откажется?..

Потом Наташа нанесла последний, сокрушительный удар по нашему сознанию. Рассказала не слишком внятную, зато исполненную подлинной жути историю о том, как ночью в ее запертую спальню по очереди стучались родители, мама и папа. Говорили какие-то странные вещи, требовали открыть задвижку, но Наташа не сдавалась: вцепилась в подаренный бабушкой браслет-"талисман" и притворилась, будто спит и ничего не слышит. А наутро спрашивает родителей: "Зачем вы ко мне ночью стучались?" А они и говорят: "Что ты, доча, никто к тебе не стучался, мы ночью спали".
Это была совершенно прекрасная и разрушительная идея: оказывается, доверять нельзя никому. Фундамент моего мира основательно пошатнулся. Прежде мне и в голову не приходило, что мама и папа, вроде бы самые надежные люди в мире, могут взять, да и превратиться в призраков каких-нибудь, ни с того, ни с сего. Ну или призраки возьмут да и прикинутся родителями, какая разница?
Моя комната, к слову сказать, не запиралась на задвижку, и этот факт чрезвычайно меня тревожил. До сих пор не понимаю: как мне удалось выжить в такой обстановке?

chingizid
чингизид

Азбука щастья. Ж

Жопа

Нет, правда, отличная вещь жопа.
Все дети в нашем военном городке свято верили, что жопа и есть самая неприличная часть тела человеческого. На письки особого внимания не обращали, разницу в строении девичьих и мальчиковых половых органов не то чтобы вовсе игнорировали, но как-то не могли принудить себя всерьез ею заинтересоваться. Зато жопа казалась нам средоточием всяческой стыдной неприличности; почему- бог весть. Особенности островного менталитета, надо полагать: в изолированных обществах все не как у людей.

Нас было четверо закадычных дружищ, от семи до девяти лет; мы думали, что будем дружить вот так, вчетвером, вечно, и от этого было нам чертовски хорошо. Кому из нас первому пришла в голову лучшая концептуальная идея моей жизни, не помню, хоть убей. Наверное, всем сразу: многие хорошие идеи рождаются именно так, в экстатическом диалоге, где все орут одновременно, перебивая друг друга, но при этом, тем не менее, каждый отлично слышит всех остальных.
Думаю, так и было.

Идея была вот какая.
Мы взяли чистую "общую" тетрадку, толстую, в клеточку, в блестящей коричневой обложке. И стали вклеивать туда все изображения жоп, какие удавалось раздобыть.
Раздобыть, надо сказать, удавалось немало. Все же взрослые, в отличие от нас, полагали, будто жопа - не самый страшный и секретный орган человеческого тела. Поэтому мы не только ГэДээРовские журналы потрошили (да, в этом смысле нам очень повезло), но и из отечественного "Крокодила" удавалось иногда картинку умкнуть.
Метод был такой: если кроме жопы на картинке было много иных, неинтересных деталей (например цельный человек), мы аккуратно вырезали ягодицы, а все остальное безжалостно выбрасывали. Поэтому картинки получались маленькие, на одной тетрадной странице обычно помещалось больше десятка.
Зрелище было феерическое.

Но не только в зрелище дело. Настоящее счастье привносила в нашу жизнь обстановка полной секретности, которой мы окружили свою деятельность.
После того, как первые картинки были вклеены, мы аккуратно завернули тетрадку в целлофан и закопали в саду, возле единственного в нашем районе нежилого дома, как самый настоящий пиратский клад.

Потом мы жили так.
Каждый посвященный в тайну старался собрать как можно больше картинок с жопами. Спрятать их дома от родителей было нелегко. У меня, например, был для них отдельный тайник на чердаке, один из заговорщиков отважно прятал картинки прямо под обертки школьных учебников, а как выкручивались остальные, даже не знаю.
Время от времени, когда у каждого появлялась пара-тройка новых картинок мы брали канцелярский клей, ножницы, маленькую лопатку и, соблюдая все мыслимые и немыслимые предосторожности, отправлялись к тайнику.
Отрыв свой клад, мы уединялись в Секретном Убежище (одно время это была одна из комнат нежилого дома, позже - сарай во дворе, где жил один из нас; однажды мы забрались в котельную, но там было как-то слишком уж стремно). Разглядывали добычу, потом вырезали и наклеивали в тетрадку новые задницы. В финале просматривали творение своих рук целиком, с самого начала. Жоп становилось все больше, и это вселяло в нас радость и гордость.

Со временем мы расширили свой круг: у каждого из нас появлялись новые друзья; к тому же (это немаловажно), нами руководила алчность. Новые заговорщики - новые картинки, а нам хотелось заполнить тетрадку до того, как придется уезжать "в Союз" (тень грядущего отъезда все время маячила на нашем горизонте, а поскольку родители не считали нужным держать нас в курсе своих дел, получалось, что отъезд может наступить буквально в любую минуту).

Ритуал приема новых членов в нашу масонскую ложу выглядел так.
Сперва кандидат получал рекомендацию от одного из "отцов-основателей"; решение принималось коллегиально. От рекомендателя своего неофит получал первое задание: принести как можно больше картинок с жопами. В условленный день и час кандидата приводили в Секретное Убежище, он показывал нам сперва собственную жопу, потом - картинки, давал страшную клятву, что никогда никому не проговорится (текст клятвы я уже не помню, но, в общем, из нее следовало, что разгласившему тайну коричневой тетрадки грозят смерть, вечный понос, и еще он "превратится в фашиста", как-то так). Потом мы все вместе шли к месту захоронения тетрадки, доставали ее, вклеивали картинки, любовались жопами, прятали тетрадку на место и уходили, просветленные и умудренные.

Тетрадка эта сделала мое детство по-настоящему счастливым: в нашем заговоре чудесным образом соединились тайна и неприличность - а ведь именно эти две вещи в детстве кажутся невероятно привлекательными.

Года полтора спустя, пришло мое время уезжать "в Союз". Тетрадка к этому моменту была заполнена лишь наполовину. Тогда это казалось мне большой трагедией. Но друзья дали слово, что доведут общее дело нашей жизни до победного конца.
Мы уехали сразу после Нового Года, а в конце весны девочка Лена, которая состояла в нашем тайном обществе, написала мне, что заговор раскрыт: мальчик Сережа, которого она сама опрометчиво ввела в круг избранных, растрепал тайну своему брату-близнецу Славе, а тот после очередной ссоры решил отомстить и выдал тайну родителям. Родители почему-то страшно возбудились, потребовали выкопать неприличную тетрадку, поглядели, ужаснулись, выколотили из Сержки имена других заговорщиков, и по военному городку прокатилась волна внеплановых семейных скандалов.

А тетрадку Сережины родители сожгли во дворе, такие дела.

chingizid
old
  • r_l

Время и место: зачем это и что из этого может получиться?

Это комьюнити - тестовая площадка некоторого будущего проекта (думаю, надо будет его потом перенести на другой сервер, если он состоится в задуманном объеме).
Смысл проекта - создать отдельный слабомодерируемый тематико-жанровый блог на движке LiveJournal и под моею редакцией (см. ниже о роли редактора).
Тематика и жанр обозначены именем комьюнити.
Речь идет, собственно, об очерках.
Правила игры таковы:
1. Отбираю авторов я. Покуда, впрочем, не отбираю (сообщество открытое).
2. Формат - законченные тексты очеркового характера, которые, по мысли автора записи, могут быть интересны читателям либо как зарисовки с мест, либо как приметы времени. Допускаются зарисовки с натуры, очерки нравов, описания природы и ея катаклизмов, впечатления от любых проявлений жизни (включая личные события).
Записи мемуарного характера, приуроченные к датам, приветствуются сугубо.
Не приветствуются же аналитика любого рода ("... в последнем номере "Свища" мудрый К. Крылов великолепно написал..."), интерактивные игры ("угадай мелодию"), fiction ("Настя на цыпочках подкралась к Николаю...") и чистая лирика ("... баля, как меня все это за..."). Интернет (в любом виде) строго запрещается. Текст может иметь сюжет или не иметь его, но должен быть хорошим и интересным. Из этого у нас сформируется некоторый срез дня в разных точках (география должна быть широкой и не ограничиваться Россией).
Ограничений на объем текста нет (разберемся по ходу). Ограничение на количество постингов - 1 в день на автора (просто чтобы сохранять компактность) - предполагается в дальнейшем (пока не будем занудствовать).
3. Из наличной ленты устраивается регулярная подборка для бумаги (по принципу "корреспонденции с мест"). Переговоры о публикациях ведутся. Редактор имеет право на этом этапе отбирать и править авторские тексты. Если получится сговориться с кем-нибудь о нормальной публикации, авторам отобранных мной заметок будут неукоснительно выплачиваться гонорары.
Покуда формат записи обсуждать смысла нет, но думаю, что для бумажной публикации надо будет подумать насчет подписей и обозначения места.
Соображения приветствуются.
Комментарии пока открыты (в окончательном варианте закроются, наверное).
Дополнительные просьбы:
1. Не использовать lj-cut.
2. Не дублировать записи из личных дневников (на этом этапе это не принципиально).
Приглашаю всех присоединяться и поиграть.